Мама чуть-чуть не дождалась моего поступления в медицинский институт. Спустя несколько лет, проводив меня в ординаторский путь, папа вернулся в Мурманск. Москва была ему тесна, горька и суетлива. Я же в силу своей юности, любознательности и упорства адаптировалась легко и, гораздо позднее выезжая за пределы столицы, часто тупила: вспоминала, как нужно отдыхать.
В Мурманск долго не возвращалась. Все некогда, некогда. Встретила Матвея, вышла замуж, родила дочку. Хлопот — полон дом. Работа отнимала много сил. Папа прилетал редко.
Был рядом, когда Ксюше исполнился год, три, пять лет. На ее восьмилетие я решилась встретиться с городом своего детства. Там дочка впервые увидела северное сияние и застала начало полярной ночи, а с дедушкой ловила семгу и путешествовала по Лапландскому заповеднику. До следующей поездки на Крайний Север Ксюша не успела. Она планировала объездить Кольский полуостров, составила список мест, которые не посетит. Чаячья скала, аметистовый берег, Кандалакшский заповедник с его фьордами и озерами, кладбище кораблей в Териберке — лишь малая часть.
Она мечтала о семейном автопутешествии, съемке на новенькую камеру, и уже сочиняла какой-то мистический сюжет.
Перед отъездом я взяла этот список из ее комнаты и убрала в портмоне.
Только выйдя из здания аэропорта, хочется развернуться и зайти обратно. Слои верхней одежды пропускают морозное дыхание ледяного ветра, пробирающего до самых костей. А в Москве я бы уже давно спеклась от духоты в футболке, водолазке и двух теплых кофтах.
Мурманск, будто выкованный из самого хладного металла, окутан суровой зимней завесой.
Плотной вуалью низко висят облака, скрывая луну. Не на шутку разыгралась пурга. Свирепый ветер поднимает в воздух поблескивающие снежные кристаллы и завывает страшные мелодии.
Я натягиваю шапку на уши, с трудом заставив себя вынуть руки из карманов. Секунды — и кончики пальцев немеют от лютого мороза. Интересно, сколько сейчас градусов? Минус сто?
Вытекающие из аэропорта единым потоком люди постепенно разбредаются, смело шагая в пургу и исчезая за ее непроницаемостью.
— Варя! — выкрикивает сквозь завывающий гул отцовский голос.
Кажется, будто он недалеко. Однако, повертев головой, я никого рядом с собой не вижу.
— Варя, — тише повторяет папа, на мое плечо опускается тяжелая ладонь. — Я здесь."
"Я оборачиваюсь, смаргиваю с ресниц снежинки и широко улыбаюсь папе.
— Заблудилась?
Сердце пронзает укол вины. Сколько мы не виделись? Подумать страшно.
Мы крепко обнимаемся.
