Ты меня (не) купишь

– Ты мерзавец, – произношу я сипло, глядя ему в глаза.

Улыбка сходит с его лица, брови хмуро съезжают на переносицу. Он стискивает зубы, но я нисколько не боюсь. Пусть ударит, убьет, а молчать не буду.

– Тебе не стыдно так жестоко поступать с Лучианой?

– Ей же не было стыдно раздвигать ноги, – шипит он зло.

– Она совсем молодая, влюбленная. А ты взрослый мужчина, взваливший на себя заботу о ней. Почему ты не подаешь ей пример?

– Подаю. Демонстрирую, что нельзя идти на поводу избалованных сопливых деток.

– Ты демонстрируешь свое скудоумие и равнодушие к ней.

– Почему нет? – удивляюсь я. – Вряд ли Лучиана беременна от наркомана, сидельца или бомжа.

Уголок его губ дергается:

– Вряд ли она беременна от принца. Все будет так, как я решу.

– Ее желания тебя совсем не волнуют? Тогда, может, и мои через неделю перестанут интересовать? Ты понимаешь, что своим отношением к ней отталкиваешь меня от себя? Я не испытываю к тебе ничего, кроме страсти.

– Кристину навести, – язвлю я.

– Нет больше Кристины, сказал же. Так что теперь все только в твоих руках. Три дня на раздумья, Бабочка. Выберешь меня сама и снимешь это гребаное обручальное кольцо, – кивает он на мою руку, – получишь новое. Выберешь его – пожалеешь.

– Угрожаешь мне? – обалдеваю я.

– Изменить ее с тобой?

– Будет изумительно, – сверкает он зубами.

Да уж, только Роман Чех может сделать настолько нестандартное предложение руки и сердца, выбив у меня почву из-под ног и перемешав все мысли в голове.

В его объятиях я плавлюсь. Забываю о Степе, о том, как холоден и жесток Чеховской, как я рискую. Он самый опасный кукловод. Отправится в огонь – и мы вслед за ним поплетемся, как овечки.

– Мерзавец, – повторяю я шепотом. – Ненавижу тебя.

Улыбнувшись еще шире, он опять атакует меня поцелуем.

Иду в атаку, распаленный притяжением к ней. Хочет быть грубой, твердой, стойкой, а на деле сдается, подняв белый флаг.

Возмутительно, но она овладела мной безвозвратно.

Отвечая на поцелуй и мои ласки все яростнее, Бабочка дрожащими руками расстегивает мою рубашку, шире разводит ноги, сползает на самый край стола. Отдается мне без остатка. Стонет возбуждающей песней мне в ухо, когда я покрываю ее изящную шею поцелуями, языком обвожу контур крыльев бабочки. Хватает меня за руку и с одержимостью заводит под юбку.