Ты мой закат, ты мой рассвет

Даже, бля, не верится, что вот это чудо с розовой ватой в голове так лихо послало на три буквы собственную тетку. Правду говорят, что творческие личности — тот еще мешок с сюрпризами. А у меня еще и мешок с двойным дном.

Когда мы все тут облагородим — дай бог, через пару лет — у нас будет большой дом, собственный выход к озеру, маленький лес с березами и огромное поле с иван–чаем.

Ну и хрен с ним, что дорого.

Что–нибудь придумаю.

Глава тридцать седьмая: Йен

«Спасибо вам, чудеса, за то, что вы в меня верите, даже когда я сама уже сдаюсь и опускаю руки».

Я могу представить себя на этом самом месте через несколько лет: когда выпадет снег, в январе или даже холодном морозном феврале. В белом снегу, с видом на выбеленный лес и с украшенной на заднем дворе нашей с Антоном подросшей елкой. И стеклянное, блестящее как новая монета озеро внизу, где можно будет кататься на коньках. И снеговика, которого слепим всей семьей. Антон возьмем на руки Фасолину — и наш мальчик или наша девочка, неуклюже и изо всех маленьких силенок воткнет в белую голову снеговика огромную морковку.

— Йени, когда тебя выпишут, будет лучше… — Я слышу, как Антон покашливает за моей спиной. — Если ты поживешь в городе. Я дома буду хрен знает, как и сколько. Хочу быть уверен, что с тобой будет все в порядке. Так что… если хочешь… Давай переберемся в мою квартиру? Там одна комната, конечно, но зато все удобства и в шаговой доступности хоть магазин, хоть аптека, хоть метро.

— Нет! — слишком резко, забывшись, отвечаю я, и инстинктивно прячу руки в рукава шубы.

Антон сначала вскидывает брови, потом начинает подозрительно щуриться.

— Что случилось, Очкарик?

— Ничего, — снова быстро отвечаю я и мысленно бью себя по губам. — Я просто… не хочу, чтобы рядом были родители — твои или мои, без разницы. И меня устроит твоя квартира.

— Очкарик. Ты. Обещала. Не врать. — По словам, как вколачивает сваи, напоминает Антон.

Я не хочу становится камнем преткновения между матерю и сыном.

Семья — это самое важное, что есть у человека. Единственное место, где его поймут и примут, согреют теплом и заботой.

— Антон, я просто хочу, чтобы наши родители не…

— Отвечай прямо. — Он с трудом сдерживается, а когда замолкает, то сжимает челюсти до играющих на краях челюсти желваков.