Ты мой закат, ты мой рассвет

Ребенок Вики? Господи, она ждет ребенка?! И почему звоните этой новостью Антону?

Судя по характерному шлепку, он в сердцах бросает телефон на стол. Слышу глубокий раздраженный вздох. Звук ритмично ударяющегося о доску ножа.

Я не хочу ничего знать.

Я должна верить мужу, иначе зачем тогда семья?

И, самое главное, я должна верить в себя.

Потому что вокруг него всегда будут молодые и не очень женщины, которые будут красивее, умнее, стройнее, обаятельнее и сексуальнее меня. С планеты земля не исчезнут все женщины только потому, что одна писательница с тяжелой беременностью стала похожа на затравленную мышь.

Он никогда не говорил, что любит меня, но я уже давно не жду этого признания в красивых словах.

Я вижу их в поступках.

И, в конце концов, что за жена я буду, если вместо благодарности за то, что муж избавил меня от домашних хлопот, устрою ему истерику по поводу слишком молодой домработницы?

Глава сорок четвертая: Йен

Антон даже перестает нарезать апельсин и откладывает нож в сторону, когда замечает меня в дверях.

А я перестаю думать обо всяких глупостях, потому что тоже таращу на него глаза.

В доме тепло — и мой любимый майор оделся в футболку и потертые домашние джинсы.

Я бы могла сказать ему, что в эту самую секунду только что заново, с новой и ненормальной силой, в него влюбилась но из полуоткрытых губ вырываются только забавные обрывки слов. Разобрать в этом винегрете «Ты — офигенный!» не смог бы даже человек, умеющий читать мысли.

— А куда ты дела все комбинезоны, царевна–лягушка? — Чуть–чуть щурится Антон, делая шаг в мою сторону, предусмотрительно пряча ладони в задние карманы джинсов.

— Отдыхают, — говорю почему–то шепотом, идя к нему навстречу. Тоже прячу руки за спину, и до боли сжимаю пальцы в замок.

Если дотронусь до этих рук с татуировками до самых ладоней — мне сорвет крышу.

И вот так, шаг за шагом, мы приближаемся друг к другу, идем почти как два танка — в показательную лобовую атаку.

Иногда людям даже не нужно говорить, чтобы дать понять, что у них на уме.

А наши мысли настолько однозначны и синхронны, что их можно использовать в качестве слайдов для демонстрации желания. Вот оно: честное, открытое и абсолютно сумасшедшее.

— Я сдурею, Очкарик, — вымученно признается Антон.

— И я, — соглашаюсь с ним.