Ты мой закат, ты мой рассвет

Поднимаю руки, тянусь к нему, обнимаю за шею и жмурюсь от удовольствия, проводя пальцами по короткому ежику волос на затылке.

Мне так сильно его не хватало все эти дни. что уже сейчас, зная, что завтра нам снова придется расстаться, я безумно по нему скучаю.

Жизнь не может быть такой жестокой с нами.

Мы просто хотим любить друг друга, наслаждаться друг другом и, когда придет срок, встретить рождение нашего ребенка. Разве это плохие желания?

Антон обнимает меня в ответ, опускает ладони на бедра, скребет по тонкому шелку.

— Сдурею без тебя, Очкарик, — уже едва слышно, губами в мой приоткрытый рот. Проводит большим пальцем по нижней губе, и когда обхватываю его и сосу, словно ненормальная, вздрагивает как от разряда тока. — Нам нельзя, малыш… Но я… Черт…

Пожалуйста, Боженька, не наказывай нас за то, что мы просто хотим жить. Мой майор берет меня под бедра, приподнимает, усаживает на кухонную тумбу. Доска с нарезанными кружочками апельсина валится на пол. Плевать. Мне хорошо.

Мне впервые за кучу времени просто хорошо, когда Антон осторожно, задерживая дыхание, разводит мне ноги и становится между ними.

— Все в порядке, малыш? — В голосе такое неприкрытое желание, что я тону в нем мгновенно и вся разу.

— Просто… — Выдыхаю, присасываюсь к его губам, словно пиявка. — Будь со мной. Хоть как–нибудь. Если… хочешь.

Он нервно прикусывает нижнюю губу и выразительно потирается об меня заменой выпуклостью в джинсах.

— Похоже, что не хочу?

Я осторожно, стараясь не делать резких движений, тянусь для более тесного контакта, обхватывая его пятками за бедра.

— Не разобрала с первого раза. — Медленно веду рукой вниз по его животу. Ниже и ниже, пока не накрываю ладонью вставший член. Царапаю поверх грубой ткани. И в груди приятно жжет от того, как остро Антон реагирует на мои касания.

Может быть, я не красивая, бледная и не сексуальная.

И прямо сейчас — весь в моих руках, такой открытый и откровенный, что одного этого достаточно, чтобы испытать удовольствие вместе с ним.

Удовольствие быть любимой несмотря ни на что.

— Очкарик, я не хочу… без тебя. — Антон вряд ли осознает, что сам толкается бедрами мне навстречу, постепенно наращивая темп.

— Замолчи, пожалуйста. Не мешай мне быть женщиной… хоть немножко.

Антон вдруг останавливается, берет мое лицо за подбородок и фиксирует так, чтобы мы смотрели друг на друга, глаза в глаза, даже боясь моргнуть. Снова толкается членом мне в ладонь.

Я выдыхаю с болезненным стоном.