Ты мой закат, ты мой рассвет

А пока…

Я чувствую, как Антон трахает мою ладонь так жестко и сильно, что у него сбивается дыхание — и губы, которые изредка касаются моих, горячие и сухие.

До дрожи в плече, в которое я, чтобы не завалиться на спину, из последних сил цепляюсь пальцами.

В тишине квартиры длинный стон моего мужчины заставляет мое тело отозваться приятной волной удовольствия, хоть, конечно, бОльшая его часть сосредоточена в моей голове.

Антон пытается заглушить стон, тянется к моим губам, но я нарочно отстраняюсь, прижимая его голову к своему уху.

— Знаешь, — он тихо посмеивается, — я тут подумал… сравнил… И в общем, твоя рука намного лучше моей собственной.

— Мои руки, муж, — улыбаюсь и не без удовольствия разглядываю свою мокрую ладонь, — всегда к твоим услугам. Обе.

Глава сорок пятая: Йен

В последних числах мая, когда даже я со своей худобой становлюсь похожей на колобок с ножками, большую часть времени в больнице делю поровну между написанием книги и чтением разной научно–популярной литературы о материнстве и детской психологии.

Изредка в больницу приезжает мать.

Она не говорит, что произошло, но, судя по ее старательному — почти яростному — избеганию разговоров об Антоне и моей семейной жизни в целом, был какой–то серьезный разговор, о сути которого я вряд ли когда–то узнаю. Один раз попыталась расспросить, но мама сначала сделала вид, что не услышала, а потом просто в лоб заявила, что не хочет касаться тем, которые никак не относятся к моему здоровью и самочувствию.

Мать Антона, которая пару раз навещала меня в клинике еще в самом начале, вовсе исчезла с горизонта.

Не знаю, радоваться мне этим двум факторам, или поругать себя за слишком длинный язык. Не нужно было рассказывать Антону о тех сплетнях и разговорах. Возможно, теперь у него какой–то разлад с родителями, а для семей с единственным ребенком это всегда очень болезненно.

Остается только надеяться, что со временем, когда наш малыш появится на свет, он станет тем маленький тюбиком клея, который соберет все кусочки нашей сложной семьи на свои места и превратит их во что–то каменно–крепкое, что нельзя уничтожить или разбить.

В эти выходные меня, наконец, спустя целый месяц заточения, отпускают домой с обязательным условием, что я вернусь в клинику завтра до шести вечера, буду соблюдать строгий режим, ходить только с сопровождающими и не делать ничего, что может вызвать преждевременные роды.