Ты мой закат, ты мой рассвет

Потому что меня можно испугать многими вещами — я никогда не была сильной, пробивной и бесстрашной. И никогда не пыталась быть той, кем быть не могу.

Но упрекать меня… деньгами?

Мы с Антоном ни разу не поднимали этот вопрос.

И если бы он спросил о чем–то таком, я бы сама настояла на его единоличном праве на владение. Мне не нужны ни стены, ни камни, ни земля. Ничего совсем. Даже если с первой минуты, как муж привез меня сюда, я знала, что могу быть счастливой только здесь, в этом доме, с этим видом из окна, с запахом дерева и шумом дождя в каминной трубе.

Но мне не нужно все это, если здесь не будет Антона.

Без него это будет просто большой красивый дом.

— Вера Николаевна, я знаю, поверьте, что далеко не самая лучшая женщина в жизни Антона. — Даже самой удивительно, как спокойно и уверенно начинает звучать голос. — Но я — его жена. Мать его дочери. И он любит меня.

Свекровь молча дает возможность продолжить.

— Мне, честное слово, не нужны ни сервизы, ни реликвии его семьи, ни его деньги, ни даже этот дом.

Мне нужен только он. Со старой машиной, с маленьким домом на холме. Или даже просто с однушкой, хотя мы же с вами знаем, что у него амбиции и пробивной характер. — Мне все равно, что она даже не пытается ответить на мои попытку пошутить. Я знала, за кого выходила замуж, и мне всегда нравилось, что мой майор никогда не тормозил, если можно было пойти вперед. — Можете думать, что я не дружу с головой, что с другой женщиной вашему сыну было бы лучше — мне все равно. Но просто примите тот факт, что я никогда не искала возможность удачно выйти замуж. Мне это не нужно. У меня и так все есть. Больше, чем требуется, чтобы жить в свое удовольствие.

— Я не верю ни единому твоему слову, девочка. Когда увидела тебя впервые, думала, что наконец–то мой сын нашел хорошую честную девочку. Но после того, что случилось потом… — Она немного нервно пожимает плечами. — Ты не сделаешь его счастливым. И я больше не дам себя обмануть милыми глазками и доброй улыбкой. Развод — это просто вопрос времени.

У всего есть предел.

И у моего терпения тоже.

А еще больше — у моих попыток верить в разумное, доброе, вечное. И наивности, будто после всего случившегося мы все сможем найти какой–то разумный компромисс. И хотя бы пытаться слышать друг друга. Ради Аси.

Что ж, с моих розовых очков, как с тех зеркальных подсолнухов из «Тайны третьей планеты», только что сполз еще один слой.

Я обхожу свекровь, беру коробку и вручаю ей, словно заслуженный кубок.