Ты мой закат, ты мой рассвет

Антон не знает, сколько я над ними ревела, когда стало понятно, что человечество еще не придумало клей, который собрал бы их в прежнюю форму.

— Мне показалось, что будет отличной идеей поставить эту посуду на стол сегодня. На… первый семейный ужин в нашем доме.

— Это дом моего сына, — спокойно, все так же выдерживая ровный холодный тон, поправляет свекровь. — Он его построил сам, на свои деньги. Сам следит за строительством, сам недосыпал ночами, когда возвращался из командировок ночью, чтобы утром успеть приехать на участок и все проконтролировать.

Еще раз напоминаю себе, что в прошлом успела наделать дел и буду пожинать плоды еще очень–очень долго.

Но мне все равно неприятно, как подчеркнуто свекровь выставляет меня из жизни своего сына.

— Я очень ценю все, что он сделал, — пытаюсь улыбнуться, но со всего размаху налетаю рожей на каменную стену безразличия. Больше и пытаться не буду.

Вера Николаевна приподнимает бровь. Чуть–чуть, но этого достаточно, чтобы я почувствовала себя размазанной выразительным неуважением.

Но она ничего не говорит: подходит к столу и начинает укладывать тарелки обратно в коробку, перекладывая их бумагой с подчеркнутой осторожностью.

— Вера Николаевна, мне действительно жаль, что я разбила эту тарелку, но я… хочу… — набираю в грудь побольше воздуха, — чтобы вы перестали относиться ко мне как к транзитному пассажиру в жизни вашего сына. Потому что это не так.

Она забирает осколки тарелки и тоже заворачивает их в газету, выкладывая на самый верх.

Закрывает коробку и убирает ее на другой край стола, становясь так, чтобы закрывать его собственной спиной.

Словно я какой–то монстр из хоррора Лафкрафта, и от меня нужно спасать даже чашки и соусники.

— Думаешь, ты первая женщина в его жизни, с которой он «застрял» в отношениях? Первая, с которой играет в семью? У него были отношения, которые длились почти четыре года. И, поверь, единственная причина, по которой у них не дошло до свадьбы, была не в том, что он не захотел. Так получилось. Поэтому я буду относиться к тебе так, как считаю нужным и как ты того заслуживаешь.

И не указывай мне, что делать, пока ты, а не Антон, живешь в чужом доме.

Мысленно считаю до пяти, потом — до десяти.

— Дом, в котором живет семья — общий.

— Ни на секунду не сомневалась, что именно так ты и считаешь.

До меня с опозданием, но все–таки начинает доходить, откуда дует ветер. И что дело, возможно, совсем не в тарелке, хотя и в ней тоже.

И как–то сразу становится легче дышать.