Ты мой закат, ты мой рассвет

Она пройдет, это только первое время, но именно эти движения почему–то приятнее всего.

Я всегда кричу вот здесь — когда Антон не выдерживает и задвигает мне до самого конца.

Сразу весь и целиком — во мне. Живот наполняется тяжестью.

Кажется, что больше уже невозможно.

Что дальше уже некуда, и я пытаюсь чуть–чуть притормозить, приподняться, но муж настойчиво и даже жестко натягивает меня обратно: двумя руками за бедра, как свою безусловную собственность.

Одним резким толчком вколачивается под мой крик и свой собственный длинный тихий стон.

Вены на его шее натягиваются, наполняются кровью.

Взгляд за полуприкрытыми ресницами — сумасшедший, жадный.

Я хочу вот так — без тормозов, не оглядываясь. Хочу быть для него всем.

— Еще, — умоляю, как дурная.

— Очкарик, больно же будет…

Я рада, что хотя бы кто–то из нас сохранил остатки здравомыслия, но оно здесь явно лишнее.

— Пусть будет, — настойчиво толкаюсь навстречу его вколачивающимся в меня бедрам.

Антон внезапно фиксирует меня на себе.

Дает понять, что сейчас мне лучше не шевелится.

Хнычу, как маленькая.

И тут же задыхаюсь, когда он тянет меня вверх — и насаживает на себя сразу несколько раз._

Оттягивает каждый толчок, загоняет член так глубоко, что у меня режет где–то в области пупка.

Мы еще пытаемся сохранить единый ритм, но в конце концов теряем остатки терпения.

Врываемся друг в друга: сильно и жестко. Мои крики пополам со стонами.

Это невыносимо: как будто рождение заново, как будто в костер и сразу в небо.

Антон поджимает колени, находит опору — и ускоряет ритм до какой–то безумной долбежки.

Он грубый и я растянута на нем максимально жестко. Хорошо.

До сверкающей радуги на фоне горящего неба.

Когда на очередном толчке я непроизвольно сжимаю внутренние мышцы, Антон хрипло смеется, мотает головой.

— Давай, вот так, еще… — очередью команд.

И тут же почти выходит из меня, в ответ на что я тянусь за ним, как дурная.

— Кончить хочу, — умоляю охрипшим голосом.

Карие глаза почти чернеют.

Он берется ладонями за мои плечи.

Насаживает на себя с каким–то звериным оскалом. И я просто раскалываюсь.

Ору что–то бессвязное, еще пытаюсь поймать ритм, но теперь я просто игрушка для своего мужчины: он использует меня как ему хочется.

Чтобы кончить вслед за мной, догнать на финишной прямой длинным стоном удовольствия и горячими тугими струями внутри.