Ты мой закат, ты мой рассвет

Антон хмурится. Не так как обычно.

Такое выражение лица я видела у него всего пару раз.

Когда он очень злился.

Был в молчаливом бешенстве.

— Эта тупорылая тварь пыталась внушить тебе, что я и его…

— Ага, — заканчиваю за него. — И вчера написал мне, что сделал тест на отцовство и выяснилось, что ребенок Вики не от него.

— Типа, от меня? — Антон говорит сухо, жестко. Как плеткой по концентрату раскаленного газа. — Очкарик, вот сейчас стоп. Он еще с зимы пытался впарить тебе, что я трахаю твою подруженьку?

Пожимаю плечами и киваю.

Антон на секунду поджимает губы.

Прикрывает глаза, и я замечаю, как тяжело и сильно бьется вена у него на виске.

— Я его убью на хуй.

Я знаю, что в семье не должно быть секретов друг от друга. Тем более, когда недомолвки играют на руку кому угодно, кроме двоих, между которыми вечно кто–то влезает.

Но Антон выглядит таким злым, что мне становится не по себе от мысли, что он не оставит все это просто так. У него вообще пунктик на том, что все, кто косо смотрит в сторону его семьи должны получать по носу, а тут не просто смотрели, а лезли руками и ногами.

— Антон… — Пытаюсь говорить осторожно и как можно мягче. — У Вадика не совсем в порядке с психикой сейчас. Он вполне мог делать это и без злого…

— А ну–ка замолчи, Очкарик, — предупреждает муж и в качестве предупреждения ощутимо сжимает мое бедро. Послушно поджимаю губы и мотаю головой в знак согласия. — Я не верю, что люди делают такую херню просто так, от небольшого ума. Всегда есть какая–то выгода. Так что, Очкарик, — Антон приподнимается на локтях, — как только мы сегодня закончим, я хочу твой телефон и увидеть все, что этот мудак тебе писал.

— А мы уже начали то, что нужно заканчивать? — Я моментально переключаюсь на те мысли, которые появились в моей голове в ту минуту, когда я уселась сверху на своего любимого майора.

— Ты мне скажи, Очкарик, — подсказывает Антон, немного щурясь. Укладывается удобнее на спину.

Берется за мои бедра руками, большими пальцами поглаживает выступающие тазовые косточки, а потом приподнимает меня, словно игрушечную.

— Снимай все, что ниже пояса.

Я до сих пор немного стесняюсь, но, когда он такой главный и ведущий — мне нравится быть послушной. Абсолютно готовой на все, даже если он скажет сделать какую–то вещь за пределами моей фантазии. Потому что, когда мы вдвоем — мы просто друг для друга, без предрассудков и комплексов.

Я приподнимаюсь, не очень грациозно, но зато быстро выскальзываю из трусиков.