Ты мой закат, ты мой рассвет

Одеваюсь, дрожащими руками с трудом скручиваю волосы в пучок, безжалостно выдирая пару прядей не самой дружелюбной резинкой.

Сбегаю, словно воришка, и от страха подкашиваются ноги.

Наверное, вид у меня так себе, если даже таксист косится с недоверием.

— Просто… не очень удачный салат, — улыбаюсь через силу и называю адрес аптеки неподалеку от своей квартиры.

Я никогда не прощу себе, если… все–таки…

В машине вдруг становится слишком душно и тесно, как будто существует только иллюзия езды и снега, и ветра, а на самом деле меня просто упаковали в коробку и сунули под пресс.

У меня настолько мизерный шанс забеременеть, что, если бы не вопрос Антона, я бы даже не допустила такой возможности.

Нет повода переживать.

Разве что о вчерашних словах моего майора: я не готова стать матерью, и я действительно не Та самая женщина. Даже если он для меня — Тот самый мужчина.

В аптеке беру сразу несколько надежных экспресс–тестов.

Захожу в пустую и жутко холодную квартиру, сбрасываю куртку, но остаюсь в обуви.

Меня снова тошнит, но теперь уже просто от страха.

Где–то в прихожей разрывается затолканный на дно рюкзака телефон.

Тесты делаю сразу все, раскладывая «палочки» по коробкам, словно на витрину.

«Я не готов становиться отцом… Я не уверен, что нашел ту самую женщину…»

Как набат в голове, когда первый тест показывает положительный результат.

И второй, и третий тоже. Я… правда беременна.

Уже два месяца во мне живет маленькая жизнь.

Которую я травлю таблетками, потому что глупая и слабая, и просто… ничтожество.

Мне снова нечем дышать. До такой степени сильно, что приходится бежать в комнату и настежь распахивать окно. Глотаю морозный воздух, поставляю ладони под разлапистые снежинки, которые тают на кончиках пальцев и покалывают кожу.

Что делать, господи?

Так больно внутри. Жжет и колет, выкручивает, как полотенце, ломая кости и разрывая нервы.

Распахнутое окно выглядит… таким…

Звонок телефона снова возвращает меня в реальность, и я хватаюсь за этот звук, как за спасительную соломинку.

Она что–то громко говорит в трубку, но я не хочу ее слушать.

— Мам, у меня будет ребенок, — говорю сломленным голосом — и только когда эти слова звучат вслух, до меня доходит весь ужас ситуации. — Мам, это… точно.