Ты мой закат, ты мой рассвет

— Йени, солнышко… — Она замолкает, и я слышу, как опускается в кресло, точно так же подкошенная этой новостью, как и я.

— Мам, я не знала, клянусь! Я не думала даже! Но… мне было так плохо. Я несколько раз…

— Ты принимала лекарства? — догадывается она. — Да.

Мы обе молчим и синхронно всхлипываем.

— У себя. — Язык беспощадно прилипает к нёбу. — Мне так плохо, мам. Так страшно… Дышать нечем, мамочка…

Жаль, что нельзя вскрыть грудную клетку — может, хоть тогда бы стало чуточку легче.

— Солнышко, все хорошо! Пожалуйста, дождись меня! Я уже еду! Все будет хорошо, слышишь, моя маленькая? Я уже, уже…

Телефон выскальзывает у меня из рук, и я потихоньку сворачиваюсь в эмбрион, обнимая себя руками за колени, покачиваясь, совсем как в тот день, когда всех моих розовых овечек повели на бойню.

Он снова оказался прав — я Не та женщина.

Я не знаю, сколько времени провожу в тишине и пустоте.

Наверное, долго, потому что, когда до меня доходит, что странный раздражающий звук, который все–таки пробирается в свитый мною защитный кокон — это звонок телефона.

У меня не так много людей, которые могут ждать общения со мной, да еще и в такое раннее время. Мама уже едет, это точно не папа.

Я с ужасом смотрю на перевернутый телефон.

Антон проснулся, увидел, что меня нет и подумал… что я ушла? А теперь попросит подать на развод? Или попросит вернуться?

В звонкой колючей тишине собственный смех пугает до чертиков.

Он никогда не попросит вернуться. Потому что я сняла кольца, хоть обещала этого не делать.

Мы вообще можем больше никогда не заговорить друг с другом, только выхолощено пожелать удачи, выходя из ЗАГСа со свидетельствами о разводе.

На экране действительно имя мужа.

Нужно просто ответить и принять правду.

Например, о том, что он для меня — Мой мужчина, а я для него просто женщина с проблемами, которой нужна нянька, и которая на заслуживает доверия.

Если сейчас скажу ему про ребенка, получится, что снова соврала.

Я прикладываю телефон к уху и боюсь произнести хоть слово.

— Йени?! — Антон почти орет. — Скажи хоть что–то!

— Не кричи на меня, пожалуйста, — отвечаю еле слышно. — Я боюсь, когда ты на меня кричишь. Мне сразу хочется забраться под кровать, хоть там, кажется, нет места для такой взрослой девочки.

Выдох сквозь стиснутые зубы на том конце связи.

Пара крепких выражений, которые почему–то вызывают у меня улыбку.