Ты мой закат, ты мой рассвет

Делаю чай в большую прозрачную чашку и усаживаясь на диванчик, наблюдаю, как чайный «орех» раскрывается экзотическим цветком, медленно окрашивая воду в мятно–желтый цвет.

Словно маленькая, выковыриваю из глазури кусочки белого шоколада. Все будет хорошо, Фасолина.

По крайней мере, мы попытаемся.

Глава двадцать восьмая: Антон

Сколько раз я уже посмотрел это проклятое, снятое с рук и раздражающе дрожащее видео?

Много — это ближе к истине.

Снова и снова прокручиваю его, делаю звук на максимум, вслушиваюсь в слова Белого халата.

Потом перечитываю сообщения Очкарика. Снова смотрю. Снова перечитываю.

Неудивительно, что после моего ночного высера она так послушно соглашается на развод.

Вот вообще неудивительно.

Как неудивительно и то, что она не проверилась, хоть мне казалось, что любая женщина на ее месте сделала бы это если не на следующий день, то спустя неделю–другую.

В моей жизни был опыт, когда от меня так хотели ребенка, что проверялись даже после защищенного секса. И в итоге сделали то, о чем даже как–то стыдно говорить вслух.

Чтобы потом со слезами радости совать под нос положительный тест. А после моего резонного вопроса «А как насчет того, хочу ли я быть отцом?» устроить истерику с криками про то, что срок аборта уже давно вышел, про безответственность и отсутствие мужских причиндал, и откровенными угрозами доказать отцовство, посадить меня на алименты и отсудить… В общем, у девушки были громадные планы, которые не имели ничего общего с нашими отношениями и ребенком, который, вроде как, должен быть результатом большой любви. Точнее, он и стал результатом большой любви. Ее. К красивой жизни и возможности устроить ее за мой счет.

Тогда я плюнул на все и потащил ее в клинику на тест ДНК.

Она не знала, что такие можно делать еще во время беременности.

И на пороге клиники призналась, что ребенок не мой.

Тест я все–равно сделал.

Для своего успокоения.

Ребенок действительно не был моим.

После того случая все мысли о детях всегда тянули из меня те воспоминания.

И со временем я просто перестал думать о детях как о том, что рано или поздно, но случится в моей жизни. Скорее, как о том, чего у меня, скорее всего, не будет. Потому что сам я бы никогда их не захотел, а женщины, как известно, просто меняют мужчину на того, который хочет размножаться и оставлять после себя потомство.

Я делаю себе кофе — огромную чашку крепкой херни, от одного глотка которой взрываются остатки мозга и жжет в глазах.