Ты мой закат, ты мой рассвет

Перечитываю сообщения, хоть они уже и так стали частью моей памяти.

Понятно, что имеет ввиду Очкарик под этим ее «Никто не знает, будет ли она здорова…»

Моя замороченная писательница уже придумала ребенку пол и имя. Фасолина.

Так и хочется тряхнуть ее хорошенько и спросить: «Что, блядь, вечно у тебя в голове, женщина?!»

Но вместо этого снова просматриваю видео. Ковыряю в себе так глубоко, как никогда, пытаясь достать наружу злость, негодование. Даже на себя. Надо было думать, куда кончать. А я просто… хотел ее и ни о чем не думал.

Я был счастлив тогда.

Насколько это вообще возможно, когда речь идет обо мне. Мы оба были счастливы.

И именно после той ночи я понял, что готов дать нам шанс стать чем–то большим, чем просто быть парой на некоторый — возможно, совсем непродолжительный — период времени.

Фасолина, ну надо же.

Пью кофе и на репите просматриваю запись.

Вот он — ребенок. В кулаке поместится как нефиг делать.

И совсем не похож на фасолину. Скорее уж на горошину. Только… Немного примятую, что ли. Такую мелкую, что хочется прикрыть экран телефона ладонью.

Чтобы не замерзла и ничего не боялась.

Логики в этом нет вообще никакой.

Может быть, вот так и просыпается отцовский инстинкт?

Я через силу вливаю в себя кофе, выключаю свет в доме и сажусь за руль.

Даю своей голове решить, куда нужно поехать первым делом.

Представляю, как моя писательница собиралась с духом, чтобы наваять этот десяток строк.

Представляю, как вместо этого ей хотелось примчаться ко мне и всучить какую–то дурацкую игрушку со всякими ванильными намеками. Я знаю, что именно так она бы и сделала, если бы не целая куча дров за нашими спинами, которые мы, не покладая рук, рубили и пилили весь наш короткий дохлый брак.

Наверное, прыгала бы вокруг меня как щенок.

Как повисла бы на шее с моего молчаливого согласия.

Представляю, как вместо этого она снова сидит в проклятом углу и ревет без единого звука.

Не удивляюсь, когда соображаю, что уже хожу между прилавками, набитыми мягкими игрушками.

Задаю консультанту дурацкий вопрос.

И тупо улыбаюсь как дурак, когда девушка тут же приносит мне огромный, размером с мою руку, плюшевый стручок гороха на молнии впереди. Расстегивает его — и показывает, что внутри три смеющихся морды а-ля Горошины.