Трется об меня грудью и скользит губами по шее. Не целует. Касается. Трогает. Ощущаю напрягшиеся соски через тонкое кружево. Режут кожу, будоражат кровь.
Блять. Чистая провокация.
- Что такое? - шепчет мне на ухо, обводит мочку языком, а потом отодвигается и смотрит в мои глаза, прищуривается. - Не нравится?
Вгрызаюсь в ее губы поцелуем. Вот ответ. Хватит уже на словах растекаться. Врываюсь языком вглубь, выписываю немые фразы на деснах, на нёбе. Беру, будто желаю целиком поглотить. И да, реально так. Желаю. Жажду.
Еще как! Никогда с ней не стану сыт. Вечно голоден. Мигом делаю стойку на свою любимую добычу. Оскаливаюсь, жадно втягиваю аромат.
Такая свежая. Чистая. Огненная. Круче любого алкоголя. Градус зашкаливает. Меня от одного взгляда вырубает. А если пробовать - реальность вдребезги разлетается.
- Мурка, - рычу прямо в ее рот.
И продолжаю зацеловывать.
А она пальцами ведет. По шее сзади, по плечам, по спине. Ногтями царапает. Совсем слегка. Чуть касается. Поддевает своими острыми коготками.
И от каждого движения прошибает электрическими разрядами.
Ника плотнее обхватывает меня бедрами. Седлает, скрещивает ноги за спиной.
Чувствую ее. Всю ее. Дурею окончательно. В момент ведет. Мир вокруг пульсирует и плывет. Тянет зажать мою девочку сильнее. Крепче. Затискать.
Кровь вскипает, взрывает жилы. Что вдох, что выдох. Все на грани, на пределе. Разрыв аорты. Только тронь - и мигом закоротит.
- Ве-ро-ни-ка, - вырывается из груди как очередь выстрелов.
Отрывисто. По слогам.
Рвано. Хрипло. Раскатисто.
Едва замечаю ступени под ногами. Мотаю башкой. Напрасно пытаюсь развеять дурман, марево расползается перед глазами. Безумие внутри разверзается. Кружит. Заставляет вжиматься то в стенку, то в лестницу. Шатает из одного угла в другой.
- Тут, - шепчет девчонка. - Сейчас.
Желание дамы - закон. Кто я такой, чтобы спорить? К чертям планы на кровать. Еще успеем там зажечь. Круто же правила нарушать.
Мы заваливаемся вниз. Растягиваемся на ступеньках, не разрывая объятия.
Я удерживаю Нику сверху, не позволяю ей упасть, смягчаю резкое приземление собственным телом.
Она выгибается в моих руках дугой. Издает такой стон, от которого яйца обдает кипятком, а член становится тверже гранита.
- Тимур, - выдает нараспев. - Ти-мур...
Задыхается. Всхлипывает и закусывает нижнюю губу. Обожаю ее лицо в такие моменты.
Капризное. Обиженное. Такое впечатление, будто не может простить, что я опять ловко толкаю нас обоих в пучину разврата.
