- Парт... - запинается и вскрикивает, содрогается от очередной болезненной схватки, а потом чуть отходит и сердито стрекочет: - Что ты мне зубы заговариваешь? Уходи!
- Нет.
-Тимур!
Откидывается на подушку. Глазами сверкает. Разъяренная. Взъерошенная вся. Взмокшая. Раскрасневшаяся. Выглядит так, будто придушить меня готова.
- Ника, я останусь здесь, - говорю и руки ее перехватываю. - Рядом.
- Кошмар, - выдыхает сдавленно. - А если я скажу, что мне неприятно? Ты не должен видеть меня в таком ужасном состоянии.
- Ты от боли орешь, а я за стенкой должен торчать? - спрашиваю прямо. - Ну нет, не покатит, ни при каких раскладах. И вообще, я уже принимал роды однажды. Там за секунду ребенок вылетел.
- Подожди...
Она морщится, а потом кричит так, что я решаю забить на новых детей. Достаточно нам одного ребенка. Сын же родится. Чувствую. Наследник рода Асадовых, вот и нормально. Хотя я бы еще девчонку хотел. Копию моей Ники. И потом одну девочку можно. Ну, чтоб первая не скучала.
А дальше снова бы пацана. Только теперь наблюдаю гребаные роды и быстро пересматриваю план. Второй раз такое не вытерплю. Без того на грани. Желал бы долбаную клинику расколотить под ноль. Всех врачей и медсестер грохнуть. Но вряд ли это поможет. Челюсти сжимаю, зубами скрежещу.
Дьявол, хочу всю ее боль забрать. До капли. Хочу! А ни черта не выходит. Ощущаю тупое бессилие. Глухая ярость душит. Злоба берет за то, что ни хрена не могу сделать.
- Резник, - шепчет Ника.
- Чего?
- Он говорил про эту историю, - роняет тихо, дрожит и снова вскрикивает, всю душу воплем продирает, наизнанку выворачивает.
- Да, было дело, - киваю. - На пару с ним роды принимали.
Дальше болтаю. Сам толком не разбираю, что именно заряжаю. Просто отвлечь пытаюсь. Шутки дурацкие отпускаю. Языком полную чушь мелю, крепче мою девочку обнимаю.
Она трепещет. Тужится.
Я вижу, как лопаются сосуды под гладкой белой кожей, как напрягаются и дико бьются вены, которые оплетают хрупкое горло.
Пот льет градом. Глаза закатываются.
Затыкаюсь. Да она уже и не слушает. Что тут вообще сказать можно?
Блять. Реальное пекло. Кровавый ад. И я бы мечтал помочь, выдернуть ее из безумной пытки. Но остается только молча обтекать.
- Ника, - рык из груди рвется. - Я тебя люблю.
Она стискивает мои ладони. Дико вопит. Содрогается особенно сильно. А потом затихает. И тишину разрезает пронзительный детский крик.
Пацан.
Я знал. Конечно, знал. Но...
