Девчонка не должна простудиться.
Тапки? Нет, тапочки. Для ее стоп только так. Тапочки. Туфельки. Ноги длиннющие, но стопы аккуратные. Маленькие. Тянет зацеловать. И я зацелую. Во всех местах. Позже. Совсем скоро. Секс под вопросом. Но поцелуи точно разрешены. Вот и воспользуюсь свободой."
"- Я надеюсь, блины получатся, - говорит она, плотнее закутываясь в халат. - Сто лет их не пекла. Наверное, совсем разучилась. Я хочу, чтобы они тебе понравились.
- Все получится, - киваю. - Я знаю.
Я согласен сожрать любую дрянь из ее рук.
Реально - покласть, что там в итоге выйдет за блюдо. Она одурманивает меня.
Этот взгляд. Аромат. Эти изогнутые в улыбке губы. Сейчас она девочка, просто моя родная девочка. Хрупкая. Фарфоровая. И трудно разглядеть железные когти. Броню прирожденного бойца.
- Почему ты решила взяться за блины?
- Мое фирменное блюдо, - смеется, ловко орудуя сковородой. - Признаюсь, это вообще единственное, что я могла нормально приготовить. Мама пыталась меня научить, но особым успехом это не увенчалось.
- Ты действуешь как профи.
- Пришло вдохновение.
Я наблюдаю за ней и понимаю: без разницы что она делает, пускай порхает рядом. Вот как сейчас. Веселая. Беззаботная. Разве похоже, будто девочка пережила реальный ад?
Я мечтаю спрятать ее ото всех. Но черт побери, она должна жить нормально. Блистать. Сражать наповал. Кружить головы мужикам.
Челюсти сжимаются. Срабатывает рефлекс. Бить. Крушить. Разламывать на куски, разносить в щепки.
Пусть смотрят. Пусть облизываются. Пусть.
К ней никто не рискнет дотронуться.
Знают же чья. Знают, кому принадлежит. Моя женщина. Жена.
В ее сторону дышать не отважатся. Порву каждого.
- Мама готовила блины на все праздники, - говорит девчонка. - Начинки оказывались самые разные. Мед, растопленный шоколад, творог со сметаной, вишневое варенье. На столе всегда появлялась разная выпечка: пироги, кексы, булочки. Но мне запомнились именно блины. Может, потому что я научилась их готовить с первого раза и без единой ошибки? Я до сих пор помню, как папа пробует и хвалит меня.
Заслужить одобрение от него казалось настоящим подвигом. Мой папа...
Она замирает возле плиты. Переводит взгляд на меня и выглядит затравленной. В ее глазах вспыхивает страх. Паника. Девчонка буквально цепенеет.
Папа. Гребаный папа возникает между нами в самый неподходящий момент.
Долбанный Генерал. Кто его звал?
- Я, - запинается. - Я просто хотела сказать, что это как будто особенное блюдо. Домашнее. Семейное. Понимаешь?
Ну конечно.
