Ты не знаешь о дочери

— Клещ? — спросил я, подхватывая и удерживая за талию Катю, которая очевидно собиралась падать. — Так он может инфекции переносить и ей принести? Так же такие болячки… И до паралича доходит, и до летального исхода.

— Это если не лечить — да, но вы вовремя обратились. Может переносить, — кивнул врач. — Очевидно, что токсикация уже пошла, но мы её купируем. Последствия укуса будут ясны после анализов ребёнка и самого насекомого — мы отдадим его в лабораторию. А состояние ребёнка будем контролировать. Организм молодой, хоть и сильно ослаблен, выкарабкается.

— Рома… — Катя дрожала всем телом и вцепилась в меня пальцами, словно ища защиты.

— Нас не пустят к ребёнку? — уточнил я на всякий случай, собственно, зная и так, что в палату интенсивной терапии никого не пускают обычно.

— Нет, — ответил врач. — Оля без сознания пока. Вы никак не поможете ей сейчас. Езжайте домой, мы вам позвоним.

Глава 25

РоманВрач ушёл, а Катя попыталась рвануть за ним.

— Куда ты? — удержал я её за руку.

— Я хочу к Оле…

— Нельзя, сказано же.

— Мне всё равно, я хочу её увидеть! — рвалась она из моих рук. У Кати начиналась истерика. — Я хочу услышать, что она дышит.

Она подошла к двери и принялась тарабанить что есть сил.

— Откройте! Откройте немедленно! Я хочу увидеть дочь! Где моя дочь?

Я развернул её к себе за плечи, еле оторвав от двери. Глаза, полные слёз. И безумного страха.

— Катя! — сжал я пальцы крепче, ощущая её тепло и дрожь по телу от рыданий. — Мы ей никак сейчас не поможем. Надо ехать домой и ждать.

С ней врачи, они знают, что делают. Торчать тут в коридоре бессмысленно.

— Нет! — практически дралась она со мной, даже ногой лягнула в колено. изворачивалась как змея. — Отстань, отпусти! Я буду здесь! Спать, есть, жить! Я не поеду никуда. Я буду рядом с ней!

— Она без сознания! — повторил я, тоже повышая голос, и не выпуская её из своих рук. — Ты ничем ей не поможешь. Врачи тебя не пустят всё равно. Поехали домой! Завтра утром приедем к открытию."

"— Нет! — лупила она меня кулаками по груди.

 — Отстань! Ты не понимаешь! Ты её не любишь, ты не знаешь её! Тебя не было рядом, когда она родилась, когда я её выхаживала одна, или когда она болела! Тебя не было, когда нам почти нечего было есть с ней! Не было! Вы все меня предали, все! Ты предал, обещал, что я больше не одна, заставил меня поверить в любовь, в тебя, а потом бросил.

Она явно выдохлась, затихла в моих руках. Пока я пережидал истерику, крепко прижал её к себе как будто на автомате.