Даже Инны, и то не было. Кто ее выпроводил и почему она вообще ушла – для Саши была загадка, которую и не хотелось разгадывать.
Рома стоял посреди комнаты и смотрел на Сашу, который все еще сидел на полу в той же испачканной футболке. Болезненно худой с отросшими волосами, сильной небритостью и впавшими глазами против пышущего здоровьем молодым и сильным Ромой. Их взгляды ненадолго встречаются: тяжело выдержать гневный и презрительный взгляд серых Роминых глаз.
– Я в жопе, да? – усмехнулся Саша.
– Хуже, Саня.
Это пи*дец! – сказал Рома и подошел к своему другу, чтобы присесть рядом с ним. – Я не знаю, как выглядит передоз, но по всем признакам у тебя был именно он.
– Я был на море, плавал там. Вначале было очень хорошо. Спокойно. А потом в моем теле будто развели костер и его жар разливался по венам. Было больно. Очень. Мне казалось, что вся жизнь вытекает из меня.
– У тебя из носа не переставая шла кровь, а еще ты дергался, как будто какие-то конвульсии. Было страшно, честно говоря.
Я думал, что это конец. И вот так, на моих глаза, умрет мой друг, которого я не смог спасти.
Какое-то время они сидели бок о бок, плечо к плечу. Каждый думал о своем. Два друга, дороги которых разошлись.
– Сань, я в последний раз предлагаю тебе руку помощи. Если ты ее не примешь, я уйду. Больше мы не встретимся. Будет жаль потерять друга, но не могу отвечать за твою судьбу. Выбор за тобой, – сказал Рома и протянул Саше руку, не как возможность встать на ноги, а как рука друга, который будет рядом с ним.
– Мне только надо будет разобраться с долгом Инны, – сказал Саша, пожимая Ромину руку.
***
Аэропорт Шереметьево, как и всегда, не был пустым. Люди, которые спешили на свой рейс, провожающие, уходящие из зоны досмотра в слезах, встречающие в зоне прилета, тоже в слезах. Мимо снующие чужие дети, которых догоняют родители, целующиеся парочки, немолодые родители, которые провожают своих детей. Жизнь течет своим чередом, со своими взлетами и своими посадками.
“Открыта регистрация на рейс компании “Аэрофлот” до Нью-Йорка”"
"Среди чужих ему людей, которые так и норовят проскочить сквозь тесно стоящих рядом его родителей, Саша крепко обнимает своего отца и маму, которая не выдерживает всего этого душещипательно момента и уже пустила слезу.
– Я рад, что ты принял мое предложение, Саш, – сказал отец, – два года учебы в Америке дадут тебе больше, чем два года жизни здесь. Да и в принципе, тебе лучше уехать пока.
