Ты предал нашу любовь

Но я должна дойти до конца. Содрать с раны этот присохший бинт, которым Гуляев пытался несколько лет залеплять зияющие и гноящиеся края. А потом начать жизнь с чистого листа.

– А твои родители? – немного придя в себя, спросила я у мужа едва ли не шёпотом.

И даже сжалась, словно ожидая нового удара, который действительно может стать сокрушительным настолько, что я погибну на месте.

– Они в курсе, что у них есть внук и вторая невестка?

Стоило только мне задать этот вопрос, как я поняла – ответ на него написан на лице Макса.

Челюсти Гуляева сжались, желваки на скулах напряглись.

– У них нет второй невестки, Варя, – проговорил он с нажимом.

– Ты понимаешь, о чём речь! – тут же взорвалась я.

Вскочив из-за стола, потому что невозможно было и дальше сидеть и смотреть на мужа, я заметалась по кухне. Испепеляемая ужасом, таким отчаянным, что он рвал моё сердце на тысячу кусочков, я пыталась сдержать слёзы негодования и смертельной боли.

– Варь… мои родители молчали потому, что я им сказал ни слова тебе не говорить.

Я должен был сам это всё остановить. Эту двойную жизнь… Я это знаю.

Господи, за что мне всё это? Мой деятельный свёкор и тихая милая свекровь… Каждый раз, когда они приходили в мой дом, едва ссадив с рук своего внука, которого навещали у Хасановых, эти двое улыбались мне в глаза и лгали!

– Четыре года, Гуляев! Ты украл у меня жизнь, длиною в четыре года! – прошептала я, приостановившись.

И тут же застыла ледяной статуей, потому что по реакции мужа поняла, что это не так… Снова упав на стул, я, округлив глаза, смотрела и смотрела в любимое лицо предателя.

Оно закаменело, а Макс отводил глаза и глядел куда угодно, но только не на меня.

Невозможно разлюбить за мгновение, ведь так? Как же я жалела, что чувства действительно нельзя просто взять и отключить!

– Сколько? – прошептала я помертвевшими губами, вскинув голову.

Как будто бы сейчас всходила на эшафот, где мой приговор должны были привести в исполнение, но всеми силами показывала, насколько я не сломлена.

Какая же чудовищная неправда крылась в этом – я была морально раздавлена и уничтожена.

– Шесть лет, – прошелестел голос Гуляева в ответ.

Снова вскочив, я дёрнулась к раковине и меня обильно вытошнило. Держать в себе и дальше эту мерзость я не могла. Макс тут же засуетился рядом, включил воду, подал мне бумажные полотенца. А я нависала над раковиной, глядя на то, как вода уходит в сливное отверстие, и казалось, что в этот момент точно так же из меня утекает жизнь.