Ты предназначена мне

Благодаря которой научился разбирать среди этого и другие – самый сладкий из них – запах ванили и соли, оставшейся на тёплой коже. Благодаря которой всё ещё был жив.

— Теперь всё? – в голосе её как никогда отчётливо слышались хрипловатые нотки. Пальцы были холодными, глаза как никогда светлыми. Обычно тёмно-карие, с янтарными крапинками, сейчас они были карамельно-золотистыми, тогда как зрачки, наоборот, чернели бездной. Я уловил движение. Вскинул голову.

— Мартин! – прорычал. Тот, оставшийся незамеченным среди остальных, медленно отступал к двери.

– Далеко собрался? – стоило ему обернуться, холодно спросил я. На миг наши с ним взгляды встретились. Трусливый шакал, не заслуживший даже пули. И всё же именно её он и получил – единственную, как приговор, который он подписал сам себе.

— Теперь всё, — сказал, чувствуя, как пальцы Евы сжимаются на моей руке.

Губы её почти сливались по цвету с бледным лицом, глаза блестели. Судорожно выдохнув, она приоткрыла рот, но ничего не сказала.

— Увёл бы ты её отсюда, — Ренат убрал пистолет в кобуру.

Я сунул свой за пояс. То и дело вокруг звучали резкие выкрики, на запястьях Виконтовых прихвостней уже красовались браслеты наручников. Я кивнул.

— Как ты узнал, что я тут? – только и спросил.

Ренат посмотрел на меня пристальнее, затем перевёл взгляд на Еву.

— Спасибо, — сказал не мне – ей.

Она быстро кивнула. Губы её приоткрылись, и на этот раз я всё-таки услышал негромкое:

— Это не то, за что тебе стоит меня благодарить.

— И всё же спасибо, — повторил брат.

Снова посмотрел на меня и выговорил: — Твоя жена позвонила мне и сказала, что ты по уши в дерьме. Я подумал… — усмешка в уголке губ. – Ты же мне брат. Брат за брата… — подал руку, и я, не задумываясь, притянул его к себе. Как следует хлопнул по спине и, отпустив, повторил жёстко, решительно:

— Брат за брата, Рен.

Крепко сжимая руку Евы в своей, я выволок её на улицу. Чем ближе мы подходили к выходу, тем сильнее стучала кровь у меня в висках. Воздух казался особенно свежим и как будто острым, крики чаек разрезали пронизанный солнечными лучами воздух.

— Руслан, — Ева дёрнулась, — мне больно!

Я действительно сдавил её пальцы так, что того и гляди мог сломать. Ветер обдал лицо в момент, когда я рывком развернул её к себе. Она была всё такой же бледной, только губы обрели прежний цвет. Тёмные волосы рассыпались по плечам, обрамлённые густыми ресницами глаза лихорадочно блестели, и я видел отражающееся в них небо. Или мне казалось, что видел – хрен разберёшь.