Ты предназначена мне

Знала, что могу остаться, но поднялась наверх, в спальню, из которой уехала в фальшивое путешествие трёхнедельную вечность назад. Свернувшись клубком на половине, где спал Рус, мирно дремала трёхцветка, и я, вздохнув, присела рядом, поглаживая её и задумчиво глядя при этом в окно. Колебалась ли я хотя бы мгновение перед тем, как, сжав рукоять пистолета, открыть дверцу Хаммера? Колебалась ли я перед тем, как первый раз в жизни нажать на курок? Нет. В тот момент и страха я не чувствовала – только один, сильнее которого, теперь я это знала точно, нет ничего на свете – страх навсегда потерять Руслана.

— Да, — ответил Рус довольно сухо. Опустил руку ниже. – Видимо, мне тоже стоит посмотреть пару хороших боевиков, — губы его снова искривились в невесёлой усмешке. Он посмотрел мне прямо в лицо. Я подняла руку и коснулась его щеки.

— Думаю, ты тут ни при чём. Крысы… Они вообще живучие.

— Да, — поймал мою ладонь и сжал. – Но сейчас это даже к лучшему.

— Почему? – я почти заставила себя промолчать. Почти, а потом поняла – не нужно.

Не хочу. С Русланом я та, кто есть. Не та, кем он хочет меня видеть, а та, кто есть. С ним я могу смеяться, могу молчать, могу злиться, но… одно неизменно – с ним я могу быть собой. Он словно прочитал мои мысли.  На этот раз на губах его появилась лёгкая улыбка, хоть слова и прозвучали жёстко:

— Так от него куда больше пользы. Ренату уже удалось вытащить из него несколько имён перед тем, как врачи взялись штопать его.

— Ты считаешь, он сдаст тех, с кем имел дела?

— У него нет выбора, — он говорил, не сомневаясь в своих словах.

Стоял рядом, уверенный в себе и в том, что делает, а я, такая слабая и сильная рядом с ним, чувствовала, что могу доверить ему не только свою жизнь и сердце. Не только душу – свободу. Свободу принимать решения и вести меня за собой.  – Мы с братом вернём этот город, Ева. Он будет жить по законам, при которых никто не посмеет загонять женщин в трюмы кораблей и продавать, как скот. При которых дети будут оставаться детьми. Когда-нибудь ты родишь мне дочь, — он так и стоял напротив. На улице зажегся слабый свет, и в нём черты его лица стали выделяться особенной решительностью. Я вспомнила отца. Его взгляд со снимков в книге памяти, отданной мне Борисом. Та же решительность и непоколебимость. Та же принципиальность и несгибаемость. – Я обещаю тебе, что наша дочь будет жить в городе куда лучшем, чем достался нам с тобой. Я не могу изменить мир, Зверёныш, но я могу начать хотя бы с этого забытого Богом города.