Ты теперь моя

Ни к чему нельзя привязываться. К людям особенно. Чтобы потом не приходилось вот так вот с кровью отрывать.

Будь я другим человеком, мне, вероятно, тоже было бы трудно. Лену Голубеву я помню с растрепанными толстыми косами и сбитыми коленями. Мы выросли в одном интернате. Я раньше ушел, когда загремел по малолетке. Связь ни с кем из своих не поддерживал. Просто не возникало желания.

А лет пять назад мы с Голубевой встретились, как говорится, волей случая. Ее сожитель задолжал нам крупную сумму денег и никак не расчехлялся расплачиваться.

Все завтраками кормил и обещаниями. Заявились с Назаром к нему домой, а там она — Ленка. С пузом, на сносях. Позже выяснилось, что урод этот ее поколачивает и чмырит. Заступился, как за свою. А когда тварь эту загребли менты, впрягся помогать. Так и завертелось, нам обоим это было удобно.

Но сейчас Голубева едва не воет.

— Нет… Нет… Не пройдет… Ты же меня бросаешь… Что я сделала не так?

— Ничего не сделала. Не зацикливайся на этом.

— Но как же… Это из-за свадьбы? Из-за того, что ты женился? Так мне все равно!

— Нет, не поэтому.

Я разрываю с ней отношения не из каких-то там моральных соображений. Просто мне больше не нужно. После свадьбы я так ни разу к Елене и не наведался, а держать кого-то на привязи, чтобы появиться раз в полгода — не в моих принципах.

— Я не понимаю… Я не смогу… Прости, если что-то не так… Прости, пожалуйста, прости…"

"— Успокойся, Лена, — понимая, что размазало ее неслабо, выталкиваю уже жестче. — Приди в себя.

Не устраивай сцен. Подумай о сыне.

Рвано вздохнув, захлопывает рот. Но по лицу вижу, тяжко ей это молчание дается.

— Послушай меня. Слышишь? Кивни, — чтобы выполнила эту просьбу, приходится ее встряхнуть. — Если Харламов станет беспокоить, сразу мне звони. Надо будет, человека к вам приставлю. Ты слышишь меня, Лена? Понимаешь?

Снова кивает.

— Он не станет, — выдыхает едва слышно и отводит взгляд. — Нет, он не станет. Кишка тонка.

— Это хорошо. Для него.

— Да…

* * *Мысли о Лене быстро вылетают из головы.

Вместо них лезут другие. О сумасшедшей девчонке — единственной во всей вселенной, которая носит мою фамилию. Мою. В том смысле, что это не банальное совпадение. Она — моя. Как-то в последнее время пригружает этот факт. То ли осознание запоздало настигает, то ли мое отношение к ней меняется.

В груди что-то странное копошится. Жжет приступами.

Совершая медленный глубокий вдох, пытаюсь отсеять зерно истины в этих ощущениях. Да не получается.