Когда ты начинаешь говорить со мной как доктор с пациентом, ты меня нервируешь.
– А ты меня еще больше нервируешь, когда ведешь себя как упрямец. И кстати, вчера Флин опять вытворил в школе одну из своих глупостей.
Эрик вздыхает, ему неловко об этом говорить.
– Сынок, – добавляет Соня, – ты по-прежнему не хочешь отдать Флина в школу-интернат? Я люблю этого мальчика, но его поведение…
– Хватит, мама!
– А ты… умник… перестать так разговаривать с мамой, – выпаливает Марта.
Эрик свирепо смотрит на мать и сестру:
– Я достаточно взрослый, чтобы решать за себя и за Флина.
– Отлично, – говорит Марта. – Тогда шевели задницей, езжай в Германию и займись ребенком. Иначе мы с мамой сами будем решать, что с ним делать.
Эрик ругается. Вернулся Айсмен!
Вдруг приятная атмосфера улетучивается. Я ошарашена тем, как эти трое мечут молнии. В конце концов женщины встают и молча уходят. Эрик включает мобильный, и я слышу:
– Томас… сейчас из ресторана выйдут мои мать и сестра. Отвези их в отель.
Мы с Джудит вернемся на такси.
Закончив разговор, поворачивается ко мне, но я его опережаю:
– Я сержусь на тебя.
Он долго на меня смотрит и затем цедит сквозь зубы:
– Послушай, Джуд. Я лучше, чем кто-либо, знаю, что делаю. Что касается Флина, то они правы. Мне нужно вернуться в Германию и позаботиться о нем, но я не собираюсь отдавать его в интернат. Ханна не простила бы мне этого, и я себе тоже. Что касается меня, не волнуйся, я первый, кто не хочет остаться слепым, понятно?
От слова «слепой» по мне пробегает дрожь.
Вдруг я опять осознаю, что моя любовь, мой обожаемый мужчина болен страшной болезнью, и ко мне возвращается тревога. Я напрягаюсь, сдерживая слезы. Эрик берет меня за руку:
– Успокойся, малышка… Со мной все в порядке.
Киваю, но не произношу ни слова, потому что если скажу хоть одно, у меня из глаз польется Ниагарский водопад.
Эрик притягивает меня к себе, я сажусь к нему на руки, не заботясь о том, что подумают обо мне окружающие.
Мне нужно почувствовать его близость, его аромат, обнять его, и больше всего мне нужно, чтобы он держал меня в своих объятиях.
Когда я немного успокаиваюсь, Эрик расплачивается, и мы выходим из ресторана. Берем такси и едем к нему в отель.
Войдя в номер, я по-прежнему молчу, у меня нет сил спорить, и, когда мы входим в спальню, Эрик берет меня за руку и говорит:
– Джуд, послушай…"
"Вдруг во мне просыпается неконтролируемый гнев.
