Фыркаю и под пристальным взглядом девушки беру его.
– Ну, несносный, что ты хочешь?
– Несносный? Ты назвала меня несносным?
– Да, но если хочешь, могу тебя назвать по-другому, – отвечаю, прыская со смеха.
– Почему ты выключила мобильный?
– Чтобы ты мне не надоедал. Иногда ты ведешь себя хуже, чем Карлос Альфонсо Альконес де Сан Хуан, когда он донимает бедную Эсмеральду Мендоса.
– Ты выпила? – спрашивает он, кажется, так и не поняв, что я только что наговорила.
Понимая, что в моем теле сейчас больше мохито, чем крови, восклицаю:
– Ну, ты понимаешь, любоф моя!
– Джуд, ты что, пьяная?
– Не-е-ет! – прикалываюсь я.
И, желая продолжить тусовку, спрашиваю: – Ну же, Айсмен, что ты хочешь?
– Джуд, я хочу, чтобы ты сказала, где ты, чтобы забрать тебя.
– Даже не думай, ты мне испортишь всю вечеринку, – весело отвечаю я.
– Ради бога! Ты ушла сегодня утром, а сейчас уже одиннадцать ночи и…
– Все, я передаю трубку, мудак.
Отдаю мобильный Марте, и та, выслушав брата, выключает его. Отведя меня от компании, она шепчет:
– Чтобы ты знала, брат предложил мне выбрать один из двух вариантов.
Первый – чтобы я привезла тебя домой. Второй – еще больше его разозлить, и тогда, когда мы вернемся, будет всемирное землетрясение.
Услышав это, я хохочу и отвечаю, желая хорошо провести время:
– Пусть будет всемирное землетрясение, любоф моя!"
"Марта заливается смехом, и мы выходим танцевать, выкрикивая: «Сахарок!» Мы возвращаемся рано утром – скорее пьяные, чем трезвые. Когда Марта останавливает машину перед большими черными воротами, я шепчу:
– Зайдешь? Уверена, что смурфу-ворчуну есть что тебе сказать.
– И не подумаю, – смеясь, отвечает Марта. – Я сейчас же собираю чемоданы и убегаю из страны. Если Эрик меня сцапает, он сдерет с меня шкуру.
– Только бы мне не пришлось это делать с ним! – хохоча, выкрикиваю я и выхожу из машины.
Но прежде чем я смогла что-то еще сказать, открываются ворота и появляется Эрик с перекошенным лицом. Огромными шагами он направляется к машине и, отодвигая меня, чтобы увидеть сестру, шипит:
– Я еще поговорю с тобой… сестренка.
Марта кивает и, не сказав ни слова, трогается и уезжает. Мы оказываемся одни друг напротив друга посреди улицы. Эрик хватает меня за руку и, подгоняя меня, говорит:
– Давай… пойдем в дом.
Вдруг в тишине улицы раздается рычание, и, прежде чем произошло то, о чем мы сможем сожалеть, я отпускаю Эрика, гляжу в сторону, откуда издается рык, и тихо шепчу:
– Спокойно, Трусишка, все хорошо.
