Я с широкой улыбкой аплодирую ему.
У меня чудесные друзья – как близкие, так и дальние. Это те люди, которым, как и мне, нравятся страстные игры в узком кругу. Но когда они оказываются в обычной атмосфере, они очень внимательные, милые, воспитанные и очень веселые. Благодаря им, я чувствую себя самой счастливой.
Бал длится уже несколько часов, и я вдруг замечаю, что Декстер очень оживленно разговаривает с моей сестрой. Я с тревогой смотрю на Эрика, но тот успокаивает меня. Наконец мне удается взять себя в руки, я просто улыбаюсь и расслабляюсь.
Праздник заканчивается в четыре часа утра. Отец с сестрой и детьми едут ночевать к Соне. Они хотят оставить дом полностью для нас одних.
Когда мы приезжаем домой, Эрик пытается поднять меня на руки и перенести через порог. Я с удовольствием позволяю ему это сделать, и, когда мы оказываемся внутри, он опускает меня и счастливо шепчет:
– Добро пожаловать домой, сеньора Циммерман.
Очарованная, целую его. Смакую губы своего мужа, и во мне просыпается желание.
Я закрываю дверь, молча снимаю с него сюртук, бабочку, рубашку, брюки и трусы.
Я раздеваю его для себя. А потом, улыбаясь, говорю:
– Айсмен, надень бабочку.
Он весело выполняет мою просьбу. Боже мой! Передо мной мой обнаженный немец в одной бабочке – и это моя фантазия. Моя безумная фантазия. Тяну его за собой и, подойдя к двери в его кабинет, поворачиваюсь к нему:
– Я хочу, чтобы ты порвал мои трусики.
– Дорогая, ты уверена? – смеясь, спрашивает мой возлюбленный.
– Уверенней не бывает.
Возбудившись, Эрик начинает поднимать оборки пышной юбки, а там еще оборки, и еще.
Моя пышная юбка никак не заканчивается. В конце концов я, хихикая, останавливаю его и говорю:
– Иди… сядь в свое кресло.
Он позволяет собой управлять. Выполняет мой приказ и наблюдает за мной.
Я, сгорая от желания, отстегиваю юбку своего красивого подвенечного платья, и она падает к моим ногам. Оставшись только в корсаже и бикини, вызывающе усаживаюсь на стол своего обезумевшего супруга и приказываю:
– А теперь порви их!
Сказано – сделано.
Эрик рвет белые бикини и, когда проводит рукой по моей татуировке и гладкой киске, томно шепчет:
– Ты только попроси.
После этих слов я закрываю от волнения глаза.
Между нами все началось как раз тогда, когда он впервые сказал эти слова в архиве офиса. Я улыбаюсь, вспоминая выражение своего лица, когда он привел меня в ресторан «Moroccio», или когда я увидела видеозапись из отеля, или когда сунула ему в рот клубничную жевательную резинку.
