Ты у меня под кожей

— О дамской сумочке в коридоре.

Откладываю злосчастную сковородку и выхожу в холл. И правда. Саша забыла сумочку. Высыпаю содержимое на столик. Угрызений совести по этому поводу не испытываю.

Жвачка, зарядное, флакон духов, ключи и блокнот в кожаном переплете — вот и весь скарб. Телефона нет. Может, позвонить? Сказать, что сумка у меня осталась? Подумав, отказываюсь от этой мысли тут же. Не думаю, что готов услышать её сейчас. Когда захлестывают ревность и злость. Почему ревность? Да потом, что я знаю, кто ее трахает.

Даже интересно, почему она не обратилась к нему. Нет, расчет-то, конечно, верный. У Юрца нет нужного влияния. Но как он смотрит на то, что его баба предлагает себя другому?

Затылок сводит. Я задираю лицо к потолку и судорожно глотаю воздух.

— Эй, мужик… Ну, что с тобой, а?

— Нормально все. Картошку почистил?

— Я тебе что — кухонный комбайн? — притворно возмущается Миша, но в его глазах лишь беспокойство. Он для меня как отец. Я не хочу добавлять ему беспокойства. Поэтому, проходя мимо, похлопываю по плечу:

— Мих, я действительно в норме.

А бабы… они же кому хочешь мозг вынесут, правда?

— Ха! Кому ты об этом рассказываешь?

— Что так? — ухмыляюсь, зная, что за них с Аришей я теперь уж точно могу не волноваться. А значит, у Михи очередная надуманная проблема.

— Да вот. Опять моя женушка наставила себе смен! А ты, значит, Миша, справляйся без внимания жены как хочешь.

— Ты не выглядишь несчастным, — смеюсь я.

— Ну-у-у, признаться, чувство вины делает её… эм…

— Все-все! — машу руками.

— Слышать ничего не хочу. Пожалей младшего брата, который не ведал ласки вот уже сколько дней!

— А как же эта? — осторожный вопрос и кивок в сторону коридора, где так и осталась злосчастная сумка.

— А с этой мы до сладкого не дошли. И не знаю, дойдем ли.

Я, наверное, последний идиот, раз отказываюсь, но… Ничего не могу с этим поделать.

Картошка подгорает, разговор с братом помогает отвлечься. Злость на Сашу возвращается, лишь когда они с Машкой уезжают, потому что та начинает капризничать.

Не помогают ни душ, ни полуторачасовая силовая тренировка в зале. Ближе к утру я понимаю, что совсем отказаться от неё не могу. Даю себе зарок не погружаться в это так уж слишком. Понаблюдать. За ней… За собой. Что, если я реагирую на нее рефлекторно? Не попробую — не узнаю. В конце концов, никто меня не заставляет идти на уступки и с разбега сигать к ней в кровать. Разработка Быстрова велась не для этого. У меня свой план.