Ты у меня под кожей

И вот я стою перед ней — обученный миллиону техник владения собой, и не черта не владею! Я весь — оголенный провод.

— Может, он и мудак, но, по крайней мере, Юра не играет на моих чувствах.

— А я, по-твоему, значит, играю?

— Нет? А все эти цветочки, ухаживания и нелепые попытки убедить меня в том, что я для тебя что-то значу?! Зачем, а, Ринат? Думаешь, я не знаю?

— И зачем же? — сощуриваюсь.

— Ты просто хочешь меня трахнуть! Всегда хотел. Вот и вся причина.

— Зачем бы я стал прикладывать столько усилий? Ты от меня полностью зависишь, забыла? Захотел бы тебя завалить — уже давно бы это сделал.

— бью словами наотмашь, в отместку ей. Потому что нет сил справиться с ревностью и бешеным нравом. Хочу, чтобы ей было так же больно, как мне. Нет! Больней…

Она вздрагивает. Потом зябко ежится. Смотрит в пол, а следом кивает, тихо соглашаясь:

— Ты прав. Так что мне надо сделать, чтобы увидеться с отцом?

И эта ее покорность — она с ума меня сводит. Хочется ее хорошенько встряхнуть, чтобы встали мозги на место.

Но вспышка ярости отнимает кучу сил. Я сажусь на край кровати, чувствуя себя столетним старцем.

— Ничего не надо, — тру лицо. — Я отвезу тебя.

Сейчас только выдохну немного. Закрываю глаза и запрокидываю голову к потолку. Убеждаю себя, что не случилось ничего нового. И что мне просто нужно набраться терпения, потому что с ней иначе никак. А без неё… а без нее я уже пробовал. Не понравилось.

Сквозь гул крови в ушах до меня доносится легкое шуршание. Медленно открываю глаза и перехватываю ее руку.

— Что ты делаешь? — сиплю я, глядя на нее, сидящую на коленях, сверху вниз.

— А на что это похоже?

Саша настойчиво дергает рукой, ясно давая понять, что хочет, чтобы я ее отпустил. Ее глаза — две черных пропасти без дна. Они заманивают меня и лишают воли. Разжимаю пальцы, и в тот же миг она проникает рукой под резинку моих шорт.

— Ты же хотела ехать, — с трудом ворочая языком, напоминаю я.

— Это не займет много времени.

Она обхватывает мой объем ладонью, и ее и без того широко распахнутые глаза становятся еще больше.

— О, да, Саша… — хмыкаю я, — Все эти годы ты бегала от единственного человека, способного вытрахать из тебя всю дурь.

Опустив взгляд с поволокой, Сашка дрожащими пальцами освобождает мою дуру. Дышит жадно, как будто желая надышаться впрок.

— У меня, наверное, и не получится… — в противовес словам, она с нескрываемой жадностью лижет губы.

— Прости, детка, но уже поздно.