Ты у меня под кожей

И сырость мне здесь разводить тоже ни к чему.

Качаю головой. Спорить с папой бессмысленно.

— Я читала предъявленные тебе обвинения и консультировалась с…

— Я не просил тебя в это лезть.

— А что, об этом разве нужно просить? Я думала, что как дочь имею на это право по умолчанию.

Отец хмурит кустистые брови. Так и не сев, исподлобья озирается по сторонам. Ах, да! Здесь же наверняка установлены камеры и… Интересно, Ринат смотрит на меня прямо сейчас? А если да, о чем думает? Вспоминает ли то, что произошло в номере отеля, или я для него уже пройденный этап? А для меня? Останется ли это в прошлом хоть когда-нибудь? Пока не похоже, что такое может случиться.

Я до сих пор ощущаю вкус его ярости. Как будто это её Орлов выплеснул мне в рот, а не…

— Послушай меня, Саша!

— Да? — трясу головой и плотнее сжимаю бедра.

— Ты в это дело лезть не станешь.

— Разве я непонятно выразился?

— Учитывая то, что ты ни черта мне не объяснил — да, непонятно! — невольно срываюсь на крик.

Я вовсе не тихоня и, если приспичит, запросто могу показать зубы. Мы с отцом застываем, буравя друг друга взглядами, полными упрямства.

— Я со всем разберусь сам. И никаких инициатив от тебя не потерплю. Это не просьба. Это — приказ.

Пытливо всматриваюсь в его глаза. Что-то не сходится. И от того, что я никак не могу уловить, что конкретно, меня охватывает тревога.

— Я твоя дочь — ты не можешь мне приказывать.

— Именно потому, что ты моя дочь — я прошу тебя оставаться в стороне! Хоть раз в жизни ты можешь поступить так, как тебя просят?

Такой невинный, казалось бы, вопрос, а у меня внутри расцветает огненный цветок боли.

Я всхлипываю. Вскидываю руку и касаюсь горла, будто не в силах поверить, что это я издала этот звук.

— Да твою ж мать, Саша! Я не это имел в виду…

Самое сложное в механизме психологической травмы то, что ты никогда не знаешь, когда тебя вновь настигнут ее последствия. Иной раз кажется, что ты все преодолел, и что прошлое больше над тобой не властно.

Ты живешь обычной жизнью, строишь ее по кирпичику, радуешься, а потом чье-то неосторожное слово или поступок — и все… ты снова в аду. На той дискотеке, где все началось, и после которой моя жизнь разделилась на «до» и «после».

Сколько бы я ни прорабатывала эту проблему, я до сих пор не могу избавиться от мысли, что сама виновата в случившемся. И это больнее всего. Отец тысячу раз предупреждал меня об опасности.