Собираю мелкие детали подвески. В комнате затягивается тишина, разбиваемая лишь нашим отрывистым дыханием.
Когда подбираю дрожащими пальцами последний амулет, Чарушин ловит мою руку и, сжимая ее, вынуждает-таки поднять взгляд.
– Сердце… – проговаривает, оставляя интонациями многоточие.
Он начинает. Я должна закончить.
– Сердце – это… – выдыхаю, но сама себя не слышу. – Сердце… Сердце… Это в традиционном смысле, понимаешь? – голос срывается, а из глаз все же проливаются тоненькие ручейки слез. – Ничего сакрального… Просто… Просто люто, понимаешь?
Чарушин тянет мою руку, а потом и сам подается вперед.
Рывок, и обнимает, крепко прижимая меня к груди. Всхлипываю, когда ощущаю, как сильно колотится его сердце.
– Понимаю, – выдыхает, наконец, задушено и хрипло. – Понимаю, – повторяет, вибрируя каким-то, как мне чудится, счастьем. – Понимаю, Дикарка.
41
Ну, привет, родная…
– Молодой человек! Это совершенно невозможно. Никакой информации о своих пациентах я не разглашаю! Покиньте кабинет, пока я не вызвала охрану… – заваривает бузу дородная краснощекая тетка с высоким званием «гинеколог», едва я раскрываю цель своего визита.
Но стоит выложить на стол несколько купюр в иностранной валюте, все ее возмущения на корню режет. Поджимая губы и закатывая глаза, врач в ускоренном режиме перестраивается с гнева на милость. Еще одно ловкое натренированное движение – кэш улетает в выдвижной ящик стола.
– Что именно вас интересует?
– Все, – толкаю решительно.
– Хм… Мне нужно войти в базу, – деловито накидывает на нос очки и тупится в экран стационарного компа.
– Богданова Елизавета...
– Анатольевна.
– Дата рождения?
Называю и ее. После чего минут на пять зависает тишина. Тетка просматривает карту Дикарки, а у меня сердце выбивает ребра. Тащу свой самый плотный броник."
"Настраиваюсь… Настраиваюсь, не осознавая, что готовлюсь услышать. Я в принципе слабо представляю, какие по этой части бывают проблемы. Но ввиду последних событий в семье, мое воображение буйствует капитально.
Рисует конкретные ужасы. Задыхаюсь, блядь.
– В общем, девочка хорошая, – напускает врач тумана и замолкает.
Я притормаживаю все процессы, так усиленно внимаю выданной информации.
– Хорошая, ага. Дальше что?
С таким презрительным снисхождением, как эта, мать ее, дама, на меня давно не смотрели. Но я отметаю все свои тупые реакции. Принимаю, как должное, несмотря на то, что и тут являюсь тем, кто «делает базар».
