Сгребая грудь, зажимает между большим и указательным пальцами сосок и доводит меня до бурного затяжного тремора.
Я все это помню. Но, Боже мой, прямо сейчас это ощущается так остро, что мне хочется кричать. Хорошо, что рот Артема не пропускает ни один звук. Вбирает в себя все, что выдаю.
«Мы не продержались три дня…» – стучит в моей голове.
Что это значит? Что?
Губы… Горячие, требовательные, любимые.
Дыхание… Рваное, громкое, учащенное.
Движения… Напористые, жадные, суматошные.
Язык… Стремительный, хлесткий, беспощадный.
Я взлетаю, как ракета. Расщепляюсь в воздухе на миллионы горящих частиц. Осыпаюсь метеоритным дождем.
Просто потому что это он.
Он… Он… Он…
Его вкус, его запах, его жар – мое все.
Охлаждение всех перегретых частиц происходит, когда Чарушин начинает стягивать с меня шорты вместе с трусами.
Дергаюсь, чтобы разорвать поцелуй. Только хватанув губами воздух, осознаю, что они распухли и воспалились.
– Что ты делаешь? – выдыхаю, растерянно глядя Артему в глаза.
– А ты что хотела? Думала, будем только целоваться?
Да, думала.
Но озвучить это не пытаюсь. По предварительному раздраженному тону Чарушина осознаю, насколько это смехотворно.
– М-м-м… Артем…
– Молчи! – и взглядом таким прижигает, что меня дрожью бьет.
– Не надо… Я не могу… Я не могу, потому что у меня месячные… – к жару возбуждения примешивается огонь адского стыда.
Не уверена, что это единственная причина. Я с трудом представляю, что со мной будет, когда он войдет в меня. Как минимум, стоит это обдумать. А думать я сейчас не способна.
Что делает Чарушин? Вызывая очередную вспышку потрясения, бесцеремонно просовывает руку мне в трусы и трогает меня пальцами. До того, как нащупывает веревочку тампона, обмен взглядами между нами случается убийственный.
Он прищуривается, утопая в обилии соков моего желания. Я пытаюсь делать вид, что это нормально.
– Не проблема, – выдает и слегка натягивает нитку. – Я уже был в твоей крови.
– Что?.. Боже, Артем… – язык путается, будто я пьяная. Отчаянно пытаюсь стиснуть бедра.
Но с Чарушиным между ног это, конечно, нереально. – Остановись, правда… Я не… Мне сейчас нельзя, понимаешь? Есть проблемы, и врач говорила…
Он не дает мне закончить. Тяжело и сдавленно вздыхает и резко поднимается. Причем не просто откатывается на свою половину, а полностью сходит с кровати. Хватает спортивки, натягивает их и стремительно покидает комнату.
Дребезжащий хлопок двери. Удаляющиеся шаги. Моя минусовая дрожь.
Какое-то время лежу неподвижно.
