Ты всё ещё моя (СИ)

Но моя заминка заставляет его вернуться, дернуть дверь с моей стороны и, уже привычно, грубо бросить:

Я вздрагиваю и, вырываясь из оцепенения, в порыве бьющих фонтанами эмоций протягиваю руки и влетаю в объятия никак не ожидавшего подобного Чарушина.

Он ловит меня машинально. Я же притискиваюсь сознательно.

Прикрывая глаза, жмусь к нему лицом и тянусь губами к жестковатому подбородку. Жадно и громко втягиваю родной запах. Пытаюсь подняться выше, но ладонь Артема ложится мне на шею и отталкивает.

Голова кружится.

Я с трудом поднимаю веки. Поднимаю только для того, чтобы встретиться с пылающей бездной Чарушина.

– Целоваться мы больше не будем, – чеканит он ледяным тоном.

Это заявление меня, конечно же, удивляет и ранит. Особенно сейчас, когда я сама захлебываюсь своими безответными чувствами.

К чертям смущение, гордость и прочую чушь. Я хочу знать причину, по которой он не желает меня целовать.

– Что опять за вопросы? – злится Артем, ожидаемо. – Потому что я, блядь, так решил.

Никакой стыд меня не остановит.

Я должна понять!

– Это… Это из-за того, что ты делал с моим ртом? Тебе противно?

Столь очевидного удивления на лице Чарушина я еще не видела. После разлуки уж точно. Мое предположение явно его ошарашивает. Мгновение он смотрит на меня, вообще не мигая, а после делает это как-то чересчур заторможенно. Натужно вдыхает и совершает несколько попыток, чтобы прочистить горло.

– Нет. Дело не в этом, – выдает, наконец. Выдыхает так же надсадно. – Блядь, конечно, не в этом.

Я не знаю: радоваться мне, или все же не стоит...

В груди все дрожит, будто утратило целостность и биологическую привязку. Разбросало по периметру, как после взрыва бомбы. И как собрать обратно – я не знаю.

Поэтому, наплевав на какие-либо границы, продолжаю допытываться.

– В чем же тогда? Скажи…

Чарушин матерится, раздраженно вздыхает и, заводя взгляд куда-то выше моей головы, сипловатым голосом сообщает:

– Просто я понял, что поцелуи – это когда про любовь. Не про нас.

Горячие пальцы на моей шее слегка сжимаются.

Затяжной миг. И Артем, так больше и не взглянув, отталкивает меня в сторону. Подхватывая ящик с пивом, он идет к пирсу, где уже вовсю веселятся его друзья.

Мне становится так плохо, что возникает даже мысль убраться в противоположную сторону и идти до города пешком. Плевать, что ночь, и опасно. Мне настолько больно, что теряется то спасительное желание жить, которое я в себе с таким трудом развивала после трагедии прошлого.