– То что сказала Иезенния… это может быть правдой?
Я бы не удивилась сейчас, если бы муж твёрдо ответил мне: «Нет». Всё-таки речь идёт об его отце. Скажи он так, меня бы это не убедило до конца, но хоть немного укрепило надежду на то, что Иезенния солгала. Но Федерик слишком долго молчит и слишком мрачно думает. Взвешивает. И это… пугает.
– Я не могу ответить с полной уверенностью, – роняет он наконец. Усмехается цинично: – Мой отец… слишком любит власть и силу. И мне сложно предположить, что бы он сделал, приди к нему кто-то с предложением получить всего этого больше с помощью тёмной магии.
Поэтому… как не мерзко мне это признавать, да, такова вероятность существует.
Судорожно вздохнув, невольно прижимаюсь к нему сильнее. Словно за якорь держась. Иметь врагом короля, который в своей стране наверняка почти всесилен… это жутко.
– И что теперь? Как мне… как нам быть? Прости, что спрашиваю… но если это, правда, у меня вообще есть шансы выжить? И что будет, если это он убил Анну, если он действительно в этой секте… культе то есть?
– Как быть.
.. – хмыкает безжизненно Федерик. – Действовать по порядку. Сначала нужны доказательства. Без них у меня связаны руки, по крайней мере, в рамках закона. А дальше… я буду принимать решения по обстоятельствам. И да, помереть я тебе не дам. Уже говорил об этом и ещё раз повторяю для особо-недоверчивых. Ты под моей защитой, Анна.
Знает он, как будет действовать, на самом деле. Знает, что придётся идти против родного отца.
Чувствую это. Не столько из-за меня, сколько из соображений чести и долга. Может, не желает признавать это сейчас, но знает. И это знание причиняет ему боль, в которой такой сильный и сдержанный мужчина вряд ли кому-то признается.
Поэтому я больше ничего не спрашиваю. Лишь, поддавшись порыву, обнимаю его крепче, изо всех сил пытаясь поделиться своей поддержкой. Пусть мы пока мало знакомы и не особо близки, но странным образом уже не чужие друг другу. По крайней мере, он мне не чужой.
И мне уже не всё равно, что он чувствует. Просто… я могу представить, каково это. Когда предаёт тот, кто должен быть близким и родным, это больнее всего.
Федерик поначалу никак не реагирует. Но когда под мерное покачивание в седле опять начинаю клевать носом, мне кажется, я чувствую лёгкий поцелуй на макушке.
В особняк мы возвращаемся уже поздней ночью. У меня от усталости ноги заплетаются. И спать хочется немилосердно.
