Потому решаю, что мне с мужчинами не по пути.
— Евгений Иосифович, я бы хотела увидеть Лизу, — произношу, поймав паузу в непрекращающемся словопотоке гуру медицины.
— Э-э-э, да, конечно. Тогда Вам нужно пройти в морг. Он с другой стороны здания, — взмах вправо указывает примерное направление.
Мне этого достаточно. Сориентируюсь. Если что, охраны полно, не заблужусь. Коротко кивнув «Спасибо», устремляюсь к цели, слыша за спиной продолжение беседы мужчин.
— А Вы, Алекс Маркович, предпочитаете…
— То же, что и София Викторовна, — звучит уверенное, а через пару ударов сердца мою руку, комкающую в кулачке носовой платок, аккуратно, но уверенно берут в захват.
Вырываться не пытаюсь. Разыгрывать нелепую сцену на публике — упаси Боже! Лишь слегка замедляю шаг, подстраиваясь под Гроссо раньше, чем сама это осознаю.
— Так и не согрелась, — не вопрос, утверждение.
И я понимаю, о чем он. По сравнению с его горячей сухой ладонью мои пальцы — чуть влажные ледышки.
— Добрый день, — кивает нам высокий тощий мужчина в белом медицинском халате, когда мы обходим здание и попадаем внутрь.
— Дурацкая шутка, — шепчу я, обегая глазами практически пустое помещение, ни за что в нем не цепляясь взглядом, лишь пытаясь понять, где же Лиза.
Этот день не может быть добрым, он ужасный. Ужасный и трагичный.
— Павел Семенович, мы по поводу Елизаветы Гроссо, — Шац берет на себя роль главного распорядителя. — Не могли бы Вы…
Кажется, остальное они понимают без продолжения фразы вслух, а я на них и не смотрю.
Меня магнитом влечет в дальний боковой проход и… Я оказываюсь права.
— Ох, да, прошу сюда…
Белый халат идет именно туда, я шагаю следом. Мне думается, что уверенно, но чужие руки на плечах подсказывают, что очень и очень медленно.
— Держись, Соня. Я рядом, — слышится, словно сквозь вату в ушах, голос Гроссо.
Киваю, благодаря без слов. А потом я вижу ее. Мою роднульку. Мою сестренку. Мою копию. Ту, что родилась всего лишь на пятнадцать минут позже, судя по записям в нашем общем детском альбоме.
— Привет, моя хорошая, — выдыхаю еле слышно и растягиваю резиновую улыбку на губах.
Лиза в отличие от меня всегда была легкой, позитивной, веселой. Шла по жизни уверенно и бодро, заряжая энергией всех окружающих. И меня заставляла смеяться, как бы порой не хотелось разрыдаться в голос.
Вот и сейчас в этом ужасном месте я не могу не выполнить то, что было заложено почти с рождения. Подарить сестренке лучик улыбки, которую она всегда от меня требовала.
