— Она умерла, — Алекс поворачивает меня к себе лицом, обхватывает щеки и произносит это тихо, но четко. Ломает мой защитный панцирь безжалостной правдой. — Поплачь, Соня.
— Я не могу, — шепчу пересохшими губами и качаю головой, чувствуя каждую задеревеневшую мышцу в теле.
Трогаю глаза и понимаю, почему их жгло.
Я не плакала. Вообще.
— Можешь, — давит Гроссо голосом, взглядом, тесными объятиями. — Это нужно. Тебе. Отпусти себя, пожалуйста.
— Я не могу, — закусывая губу до крови, качаю головой и улыбаюсь через силу.
— Я должна быть сильной, чтобы все контролировать. Я никому не могу доверить свою сестренку, мы же только вдвоем с ней. А вдруг что-то случится плохое?
Как он не понимает? Я действительно не могу. Никак.
— Позволь мне быть сильным за тебя. Всего один день, пожалуйста. В память о Максе, — боль в голосе мужчины режет ножом.
Заставляет не сдаться, нет. Но хотя бы отступить на полшажка.
— Ты не подведешь? — спрашиваю, не совсем доверяя.
— Обещаю, — кивает Алекс так, словно клятву дает, и притягивает меня к себе, сжимая до боли.
— Иди сюда, маленькая. Вот так.
Горячие руки вновь обнимают, укачивая меня, как ребенка, а тихий спокойный голос дальше и дальше проникает в мозг, заставляя себя слушать.
— Поплачь, — звучит властный и уверенный приказ.
И он срабатывает как пластырь, резко оторванный от незажившей еще раны и содравший только-только запекшуюся корочку. Втягиваю в себя через рот воздух, потому что нос оказывается заложенным, а вот выдыхаю уже истерику, набирающую обороты моментально, словно океанский шторм.
А дальше просто теряюсь в небытии, не осознавая, где я, что я, как я и почему.
— Умница моя, — время от времени сквозь мои всхлипы пробивается в сознание все тот же спокойный голос, что просил ему доверять, а крепкие руки надежно держат, не отпуская ни на мгновение.
Контролируют, оберегают.
— А теперь спи, — очередной приказ поступает неизвестно через сколько, и я опять его выполняю, не задумываясь.
* * *Просыпаюсь, когда на улице уже темно.
Моргаю, чтобы настроить зрение, которое почему-то чуть мутновато, и постепенно воспроизвожу последние события в памяти.
Выходит не очень.
Словно картинка размылась за время отдыха, и рисунок расползся, теряя часть деталей. Важных, как думается. Но уверенности-то нет.
Последнее, что вспоминается: крепкие руки Гроссо и его голос, легко завладевающий вниманием, подчиняющий и будоражащий. А еще мое непротивление на уровне рефлексов.
