Как легко люди говорят: «Верь мне, я не обману», а затем так же легко предают, нарушают свои же слова, совершенно не заботясь о том, что это подло, низко, жестоко.
Зато такие, как я, однажды обжегшись, уже не верят никому.
Да, у меня дефицит доверия. Но я к этому привыкла.
— Ты правда хочешь кофе? — оборачиваюсь, надевая на лицо привычную маску, которая в клубе всегда меня защищала. — А может, тебе уже пора?
— Соня…
— Совсем пора, — перебиваю, разглядывая полностью одетого мужчину. — Уезжай, Алекс. Спасибо тебе за помощь, она была полезной, но дальше я отлично справлюсь сама.
— Уверена?
Гроссо не меняет позы, так и стоит, прислонившись к косяку дверной коробки, но вот от глаз теплом уже не тянет. Стылый лед.
Показательно.
— Однозначно, — выдыхаю, слегка кивая.
И прикусываю губу, когда Алекс, на пару секунд впившись в меня темными омутами, ухмыляется. А затем разворачивается и уходит.
Тихий хлопок входной двери сообщает о том, что я осталась одна.
Горько хмыкаю и стекаю на пол.
Всё хорошо, Соня.
Всё хорошо.
* * *Сжимаю кулаки, откидывая голову назад, и прикрываю глаза. А прошлое, что никак не отпускает, уже мелькает перед глазами…
Когда нам с Лизой было по шестнадцать лет, мама нашла себе нового друга. Так она его представила.
А по факту мужчину. Очередного.
Но, как сама уверяла: «Самого лучшего, одного-единственного, которого ждала всю жизнь».
Подкупило нас с сестренкой то, что привела она к нам в дом его будучи трезвой, что само по себе являлось исключительным событием.
И в последующие месяцы действительно родительницу было не узнать: она начала исправно ходить на работу, бросила выпивать, стала следить за собой, в гардеробе появились платья, в холодильнике продукты, квартира, наконец-то, стала похожа на уютное место, а не проходной двор для местных алкашей, а в подвесном шкафу над раковиной вечная бутылка водки на привычном месте больше не отсвечивала.
Фантастика.
Мама даже нам с сестрой внимание стала уделять, особенно в те моменты, когда Слава дома был.
Ага, именно Слава. И никак не дядя. Ему не нравилось, когда мы добавляли это слово к имени. Молодился, модился.
Хотя и не удивительно. Мама нас рано родила, в восемнадцать. И на тот момент ей было тридцать четыре. А ее новому «мужу», как она всем говорила спустя месяц их отношений, и того меньше. Всего тридцать.
Казалось, тогда жизнь наладилась. Вошла в ровную колею. Пока у Мелеха не случились какие-то неприятности.
