Тысяча сияющих солнц

Вот он, Тарик, никуда не делся.

Лейла осторожно делает шаг к нему. Еще один. И еще.

А потом срывается с места и бежит навстречу.

Наверху, в комнате у Мариам, Залмай начинает капризничать. Сначала он кидает мячик в пол, в стены, пока Мариам не делает ему замечание. Дерзко глядя ей в глаза (ты, мол, для меня не указ), мальчишка не унимается. Потом они перекатывают друг другу по полу игрушечную «скорую помощь» с надписью красными буквами на боку. От Мариам – к Залмаю, от Залмая – к Мариам.

Мимо Тарика Залмай прошмыгнул, прижав к груди мячик и засунув большой палец в рот – верный знак, что он в тревоге.

– Кто этот человек? – снова и снова спрашивает он у Мариам. – Он мне не нравится.

Мариам начинает было объяснять, что мама и этот дядя выросли вместе, но Залмай даже не слушает – возится со «скорой помощью», поворачивает ее задом наперед и вдруг заговаривает про мячик.

– Где он? Где мячик, который мне купил Баба-джан? Где-где-где? Хочу мячик! Хочу! – Голос его срывается на визг.

– Да где-то здесь, – пытается успокоить его Мариам.

– Нет, он пропал! – истошно кричит Залмай. – Я знаю, он исчез! Где он? Где мой мячик?

– Вот он! – Мариам выуживает вожделенную игрушку из-под шкафа.

– Нет, не он! – в голос рыдает Залмай, сжав кулачки. – Это не тот! Дай мне настоящий! Где настоящий? Где-где-где?

Входит Лейла, берет сына на руки, вытирает ему мокрые щеки, гладит по кудрявой голове, шепчет на ушко ласковые слова.

Мариам выходит из комнаты и останавливается у лестницы.

А в гостиной даже ковра нет, какой позор! Постойте! А ведь этот швейцар, которого они встретили в «Интерконтинентале», когда звонили в Герат, ей и вправду знаком! Только тогда на нем была тюбетейка и темные очки, вот она его сразу и не признала! Да и давненько это было, целых девять лет прошло. Он еще все вытирал лоб носовым платком и просил пить…

Вот оно что, оказывается! А таблетки он глотал тоже только для виду? И кто из них сочинил всю эту историю, да с такими убедительными подробностями? И сколько Рашид заплатил Абдулу Шарифу – или как там его на самом деле зовут – за представление, разыгранное перед Лейлой, за весть о смерти Тарика?

– Я сидел в одной камере с парнем, двоюродный брат которого подвергся публичной порке за то, что рисовал фламинго, – рассказывал Тарик.