У врага за пазухой (СИ)

— Извращенец! — Она пытается вывернуться. — Маньяк! — Мажет сладким задом по моему напряженному паху. — Потаскун!

Вырвавшись, Кира испуганной зверушкой вжимается в угол кабинки и смотрит уже без вызова, без ярости — с чем-то новым. Таким непривычным, что зависаю.

Будто в первый раз ее вижу. Красивая без всякой пластический хрени. Породистая, как одна из княгинь на семейном портрете в Петергофе. Не мышка и не акула.

— Я не буду с тобой спать, — обхватив себя за плечи, произносит она.

Твердо, словно для себя. Внушает! — Ни сегодня, ни завтра. Никогда. И вообще... у меня нет на тебя времени. Впереди командировка за город. Нужно собрать вещи и подготовить вопросы.

— Командировка? — Обескровленный мозг соображает туго. — У тебя же завтра с бухгалтером интервью. В Питере. Я сам договаривался.

— Не знаю, о чем ты договаривался, но он перенес. Сказал, что хочет встретиться на даче, в Шапках.

Бухгалтер не мог перенести встречу. Он больше года не покидал Питер, почти не выходит из дома, и не припоминаю, чтобы у него была дача.

— Ерунда или не ерунда, у меня куча дел.

Лифт распахивается, но, словно не доверяя мне, Кира остается на месте.

— Уговорила на этот раз. — Снимаю с себя пиджак и протягиваю ей.

Она отказывает принимать.

— Я с тобой никуда не поеду.

— Зато я с тобой поеду. — Вытягиваю ее из угла, сам пакую в пиджак и, пока эта дикая кошка не начала новую драку, добавляю: — Отвезу домой.

Доставлю в целости и сохранности.

Меня никогда в жизни не трясло от мужчин. Ни от преподавателей, ни от преступников, у которых брала интервью, ни от лживых чиновников, требовавших опровержения. Я не дернулась, даже увидев мужа в постели с племянницей. Тихо прикрыла дверь и ушла к Ире.

Но от Вольского внутри все дрожит и булькает! Этот мерзавец всего за несколько минут успевает покатать на целой карусели эмоций.

Вначале, когда вижу его флирт с Викой, — вспыхивает раздражение.

К чему эти шуры-муры на приличном мероприятии? Не мог дождаться финала или увезти девушку в отель? Потом, когда он переключается на мое платье, — злость.

Я чувствую себя еще одним экспонатом в коллекции охреневшего питерского бабника. С трудом сдерживаю слова, которые так и рвутся наружу. Ну а когда оказываемся в лифте... понимаю, что шампанского было слишком много!

Откровенный перебор!

Другого объяснения у меня нет.