У врага за пазухой (СИ)

— И мозг выем. Чайной ложечкой!

— Думаю, у меня найдется чем тебя покормить, кроме мозга.

Пока Кира не вышла из машины, блокирую ее дверь и отстегиваю свой ремень безопасности.

— А это что за заявочки?

— Прости, дорогая, женщин я пропускаю первыми только в кровати. — Достав из бардачка травматический пистолет, толкаю дверцу.

— Ты его убить собрался? — Кира бледнеет.

— Нет. Всего лишь удостовериться, что никто здесь не собирается убить нас.

Не знаю, насколько убедительно звучат мои слова, но акула замолкает.

Вжимается сладкой попкой в сиденье и на целую минуту превращается в симпатичный памятник.

Этого времени хватает, чтобы быстро оббежать дом и заглянуть во все окна.

— Тебя в спецназе готовили? — шепчет Самсонова, неожиданно оказавшись у меня за спиной.

За такую самодеятельность очень хочется отшлепать ее по заднице. От всей души! До розовых булок!

— На улице. Там практика лучше, — отвечаю я и толкаю эту любопытную особу за ближайшие густые кусты.

Дальше — ничего нового и ничего интересного.

Стараясь не касаться руками рамы, выбиваю стекло в одной из форточек и, дотянувшись до шпингалета, открываю окно.

— Пока не разрешу, никуда не входишь! — Зло шиплю акуле и вваливаюсь в дом.

— Твою мать! Твою мать! Твою мать! Твою...

Словарный запас Самсоновой не блещет оригинальностью. Если бы не одно обстоятельство, решил бы, что мне достался какой-то бракованный экземпляр журналистки. Но посреди гостиной, распластавшись звездочкой, лежит то самое обстоятельство.

.. без дыхания и с аккуратной дыркой в голове.

— Труп... Твою мать. Труп... — Кира кусает губы и, словно щит, прижимает к груди ноутбук.

Как знал, что не нужно впускать ее в дом. И ведь не хотел этого делать. Влез в окно, увидел тело и сразу же крикнул, чтобы валила к машине. Рыкнул так, что любая другая даже пикнуть не посмела бы. Бежала бы, сверкая пятками. Только где «любая», а где эта, со сбитыми настройками?

— А ну собралась! — Я притягиваю это трясущееся чудо к себе.

— Не реветь.

— Это бухгалтер, да? — Кира трусливо смотрит за мое плечо и не сопротивляется.

— Он самый. Был, — подтверждаю с досадой.

— Мертвее не бывает. Медицина бессильна.

— Твою мать... Все из-за интервью. — Она еще сильнее кусает губы.

Верный признак надвигающейся истерики.

— Хочешь взять на себя вину за его смерть? — провоцирую я. Жестоко, но должно отрезвить. — Давай скажи еще, что он бы жил, не реши ты с ним пообщаться.