У врага за пазухой (СИ)

— Крестиком не вышиваю. С иглами косяк: слишком тонкие.

— Ты точно настоящий?

До прихода на кухню и не думала, что хочу есть. Желудок не подавал никаких признаков жизни. А сейчас как с ума сошел — урчит и домогается.

— Не помнишь, насколько я реальный? — Красивые мужские губы расползаются в плотоядной ухмылке.

Не в силах больше ждать, я тянусь к совершенному пышному кругляшу и делаю первый кусь.

— А ты не ощущаешь? — Его Наглейшество выгибает левую бровь.

— Ощуща... — Осекаюсь. Оладушек выскальзывает из рук и падает на стол.

Напрягаю мышцы малого таза. Сжимаю, разжимаю, словно этим можно проверить «явку».

— Ты так тужишься, будто пытаешься нащупать меня в себе. — Паршивец мысли читает!

— Нет там никого! И не было! — Последнюю фразу произношу без уверенности.

Я помню, что было до отключки. Некоторые особо пикантные моменты — в подробностях. Но вот чем занималось тело в период времени между диваном и кроватью... Как из привычной одежды перекочевало в безразмерную майку.

— Вольский! — Вскакиваю с места как ужаленная. — Ты не мог трахнуть меня спящую!

Не обращая внимания на горячую сковороду, я подбегаю к этому мерзавцу и хватаю за грудки.

— Ты была такой влажной. Текла рекой. — Суицидник даже не думает отнекиваться.

— Ты. Меня. Изнасиловал?

Злости так много, что кажется, в любой момент лопну.

— Неужели расстроилась? — Его ладони ложатся на талию.

— Я тебя уничтожу! — взвизгиваю.

— Я тебя засужу! — Бью извращенца.

— Тебя зэки за решеткой до конца жизни будут вместо женщины... — Договорить не получается.

Как только я раскрываю рот, чтобы набрать побольше воздуха, туда проталкивается коварный язык Ярослава и клинит все мысли.

Продолжение печальное. Руки, как могут, сражаются за тело, лупят по груди и плечам, по каменному прессу. Колени пытаются зарядить в самое «яблочко». А предатели губы ловят каждое движение губ Вольского, раскрываются шире, позволяя ласкать рот. Трутся о его гладковыбритую кожу.

Триллер «Предающее тело». Дубль... уже не помню какой по очереди.

В себя приходим минут через пять. Моя оттисканная пятая точка на обеденном столе. Футболка задрана до шеи. В трусах — Ладожское озеро.

На душе тоже полный бардак. Одна часть мозга требует кровавой расплаты: «За себя и за папу!» Другая предлагает закинуться оладушком и попросить повторить то, что было ночью. На бис!

Опять эта гребаная двойственность. И снова от нее хочется плакать.