У врага за пазухой (СИ)

А еще понять странное — что я, приличная замужняя женщина, живу теперь под одной крышей с другим мужчиной, сплю с ним, ем, занимаюсь сексом, и мне нормально. Даже хорошо!

Последнее — самое трудное для понимания.

Первый муж был спасением от одиночества. Тогда, без папы, я резко стала забытой и никому не нужной. Мама не хотела делиться своей болью. Она часами просиживала в спальне, оставляя меня один на один с грязной посудой, пылью и счетами за квартиру.

Мы горевали через стенку. Без объятий, разговоров и общих слез.

Наверное, неудивительно, что в такой ситуации я выскочила замуж за первого встречного и сбежала из дома.

Со вторым мужем и парочкой любовников между браками все было иначе. От любовников мне нужен был секс. От мужа — тоже секс и вдобавок подобие тыла. Дом, где можно выключать мозг после тяжелой работы, смотреть в обнимку глупые сериалы и баловать друг друга вкусной едой.

С каждым из бывших мы сходились месяцами. Приглядывались, принюхивались, шутили и целовались. Все шло неспешно.

Без взрывных эмоций, помешательства и потертостей.

Я и представить не могла, что когда-нибудь встречу такого вот Вольского, и всего через неделю жестких баталий соглашусь жить с ним и буду срывать голос от ярких оргазмов.

Такую перемену просто необходимо переварить.

Выспаться. Поваляться в теплой ванне. Облегчить душу Ире. И решить, какие вещи нужно перевезти из прежней квартиры.

В целом я бы справилась и быстрее. Смирялась бы и паковала одежду одновременно. Но Яр дал всего полдня.

Сразу после нашего разговора он уехал куда-то по своим делам, а вернувшись, потребовал одеться и взять «свои журналистские прибамбасы».

— В редакцию мне нельзя. Интервью брать не у кого. Куда ты меня везешь? — снимая в машине дурацкий блондинистый парик, спрашиваю у этого деспота.

— Ну почему же не у кого?! — кивая Федору ехать, удивляется Вольский. — Есть еще уборщик. Он, между прочим, деньги за статью получил.

Я фыркаю, закатывая глаза.

— Его мемуары пусть тебе Ломоносов напишет. Он от скуки иногда строчит всякое.

Хорошо, хоть не публикует.

— Не царское это дело — интервью брать. — Яр как-то подозрительно весело улыбается.

— Ну можешь сам попробовать. — Дотягиваюсь до него и поправляю галстук.

Получается, конечно, не так чувственно, как это делала Вика, но я и не она.

— Боюсь, мою писанину не возьмут ни в одну редакцию. — Улыбка Вольского становится еще шире.

— Так куда мы едем? — Я с тревогой смотрю в окно, пытаясь понять направление.