Убей свою любовь

Он порол братьев даже в сознательном возрасте, не смущаясь тем, что рост их уже давно превышал его собственный, и ни Славе, ни Семену никогда не приходило в голову даже возмутиться, а не то что ответить, но меня отец не трогал никогда. Возможно, потому, что я все-таки девочка, хоть и воспитанная как мальчик. А возможно, папа боялся не рассчитать силу – войдя в раж, он уже не мог остановиться, знал это и, может, поэтому сдерживался.

– Как же так, господи? За что ты меня наказал, а? – Папа смотрел в потолок, словно видел там кого-то свыше и к нему обращался.

 – Один сын был алкаш, второй – прости господи, выговорить язык не шевелится... – Он перевел взгляд на притаившегося под столом Семена и брезгливо бросил: – Вали отсюда. И запомни: с сегодняшнего дня ты нищая безотцовщина. У тебя нет ни дома, ни отца, ни сестры. А ты, – постановил, обернувшись ко мне, тоном, не терпящим возражений, – с сегодняшнего дня не смей общаться с ним даже по телефону. Узнаю – пожалеешь, поняла, Александра?

Я не осмелилась возражать прямо сию секунду, решив перенести обсуждение на тот момент, когда папа будет адекватен и спокоен, а потому медленно кивнула.

Семен опасливо выбрался из-под стола и боком пошел к двери. Папа же встал и, открыв окно, высунулся и крикнул охране:

– Эй, пацаны! Колеса у «Фолькса» порежьте – пусть пешком чешет, – Семен в это время как раз вышел из дома и, разумеется, услышал, о чем речь, а потому, вобрав в плечи голову и ссутулив плечи, понуро побрел к воротам, даже не попытавшись как-то отстоять право на собственную машину.

Но и этого отцу показалось недостаточно для выражения полного презрения и отказа от дома: – И собаку спустите, пусть скорости добавит!

– Папа, ну, не надо! – взмолилась я, представляя, как полудикий Князь рвет моего брата, но отец только шикнул:

– Умолкни, Сашка! – и засвистел при помощи пальцев, оттеснив меня от окна.

Раздался лай и рев, потом вскрик Семена и лязганье калитки – кажется, Семка успел выскочить и захлопнуть ее за собой.

Папа развернулся и коротко бросил:

– Одна ты у меня осталась, Сашка.

– Откуда... ты узнал? – с опаской спросила я, и он вздохнул:

– На столе посмотри.

Я подошла к столу – там, смятые и словно изжеванные, лежали несколько снимков, явственно демонстрировавших любовные игры моего братца и его новой пассии Сереженьки. Ну, тут даже слепому видно и тупому ясно, что отпираться и ссылаться на фотомонтаж нелепо...