Убей свою любовь

Наверное, высшим счастьем для меня было бы видеть, как она умирает. Смотреть на агонию и задыхаться от любви и сострадания. Но тогда почему я сейчас испытываю только боль, зная, что она на грани жизни и смерти? Почему меня тянет туда, к больнице? Я послал туда своих людей – и был рад, что они не смогли убить ее. Как же это странно – одной рукой указывать направление убийцам, а другой набирать номер ментов. Так тяжело стало жить».

«Ну вот – наказал бог кадушку. Сердце слабое оказалось, гляди-ка. А если бы не она – отец меня любил бы, признал бы.

Кладбище – отличное место для сведения счетов. И Саймон никуда не делся, помог, отвлек водителей. Да только вот товар оказался порченый – рвануло раньше времени. Что-то много осечек стало».

«Если я когда-нибудь сойду с ума, то только Саша будет виновата. Я никому еще не желал смерти так сильно, как ей, и никого так сильно не любил. Никакие женщины меня не привлекают, как бы я ни старался приблизить их облик к ее облику. Я избегаю высоких блондинок, подсознательно останавливая взгляд на миниатюрных брюнетках и шатенках, а кудри делают их еще более привлекательными в моих глазах.

Даже то, что сейчас она стрижется почти наголо, делает эту женщину только желаннее. Как я ненавижу ее мужа... Смешно – я сделал мишень из его фотографии и каждый день расстреливаю это лицо. Каждый день я убиваю его образ, но никак не могу решиться убить его самого. Я трус? Нет! Я не могу причинить ей боль... И я хочу этой ее боли, как ничего не хотел прежде. Я хочу, чтобы у нее не осталось выбора – только я. И тогда...»

Я отвлеклась от чтения и закурила очередную сигарету, с опаской покосившись на спящего мужа. Господи, что творилось в голове несчастного Реваза, оказывается... Неужели он действительно настолько любил меня, что спятил? Или это произошло раньше – когда он пытался повеситься на нашем заборе? Ведь возможно, что мозг, лишенный кислорода, претерпел изменения – достаточно ведь всего нескольких минут. Мозг – самый уязвимый орган, мне ли не знать? Странно, но я чувствую себя виноватой в том, что произошло.

Я действительно убила его – но гораздо раньше, а не сегодня на чердаке больничной прачечной. Убила отказом. Но что я знала об этом тогда, четырнадцатилетняя соплюха, как могла предвидеть? И если бы могла – то что? Ради спасения жизни Реваза должна была бы пожертвовать своей? А какая, в сущности, разница? Столько смертей... Слава, Семен, моя охрана... Ненавижу его, даже мертвого.