Убей свою любовь

Все-таки похороны жены такого человека, как Бесо, могли оказаться не совсем безопасным мероприятием – слишком много там будет народа, и далеко не все настроены друг к другу благодушно. Папа сперва вообще хотел оставить меня дома, считая, что мне в моем состоянии нечего делать на кладбище, но я разозлилась и заявила, что, если он не разрешит мне ехать с ними, я поеду отдельно.

– Как ты не понимаешь – Медея для меня много значила! – орала я в кабинете родителя. – Я в их доме столько времени провела! Как ты можешь?!

Отец морщился от моего крика, сидя в кресле, постукивал по столу карандашом, но молчал, не собираясь менять своего решения.

– Я буду рядом с ней, – сказал Саша, прижав меня к себе. – Не волнуйся, Фима, с ней ничего не случится. А попрощаться она должна. Потом сразу отправится домой.

Это означало, что, побыв на кладбище, я не поеду на поминки в ресторан, а вернусь домой в сопровождении охраны, оставив Акелу и двух телохранителей с папой.

На подъезде к кладбищу наши машины неожиданно остановили «гайцы» и заставили выйти. Папа чуть заметно кивнул Акеле, и тот, поддержав меня за локоть и дождавшись, пока я выйду, отошел к патрульной машине и заговорил со старшим наряда. Папа закурил, предложив сигарету и мне, но я отказалась. Было прохладно, я закуталась в шаль и прислонилась к подставившему плечо Андрею. Акела что-то говорил, склонившись к открытой дверце патрульной машины, рядом с ним стояли оба водителя, а невысокий «гаец» в бронежилете и каске внимательно изучал документы.

– С чего бы? – вполголоса спросила я, повернувшись к отцу, но тот невозмутимо курил и, казалось, не обращал внимания на происходящее.

Ко мне подошел Семен, набросил на плечи свой черный пиджак и буркнул:

– Зря так вырядилась, замерзнешь. И дождь, кажется, будет.

Он окинул недовольным взглядом мое длинное черное платье и тонкую шаль.

– Выпить не хочешь? Для согрева, – предложил мой добрый братец, наклонившись к самому уху, и выразительно похлопал себя по карману брюк, но я поморщилась:

– Ты прекрасно знаешь, что я не пью.

– Ну, ты у нас в семье что-то вроде эталона – не пьешь, не употребляешь, не судима.

– Дурак. Алкоголь превращает людей в животных, а наркота – в овощи. Не желаю пополнять ни зверинец, ни бахчу. Дай лучше сигарету.

– Ну, хоть что-то порочное в тебе есть, – удовлетворенно констатировал Семен, протягивая мне пачку.