Убийство городов

И так велика была его страсть, так неодолима была его воля, так притягивал его, не отпускал танк, что Рябинин, как в бреду, стал карабкаться на бруствер, стремясь навстречу танку.

– Балда чертов, куда? – Жила стянул его обратно в окоп, больно стукнув.

Из головного танка полыхнуло. Удар пришелся по мешкам с песком. Ошметки ткани и брызги песка ударили в окоп. Еще два снаряда с недолетом взорвались в пшеничном поле, и осколки просвистели, как стая стальных стрижей.

– Не стрелять! Подпустить ближе! – командовал Курок.

Рябинин видел, как Жила направляет на танк трубу с заостренной гранатой. Гранатометчики целились в танки, поводя трубами от одной машины к другой.

На танковой броне, на башнях бэтээров затрепетали огоньки. Пулеметы работали наугад, сеяли пули вдоль окопов, в соседних садах, рыхлили землю среди стальных противотанковых ежей.

– Санитара на левый фланг! – понеслось по окопу, удаляясь от Рябинина и стихая, среди постукивания пулеметов.

Рябинин видел, как бэтээры замедлили ход.

Из них стали выпрыгивать солдаты в касках, с автоматами, окружали транспортеры, следовали за кормой, теряясь в пыльных шлейфах.

Мерное движение машин, их неуклонное приближение, жестокая спокойная мощь, сулившая смерть, рождали у Рябинина тоскливую безнадежность, злое нетерпение, безумное отчаяние, готовое превратиться в панику. Он приподнял автомат и стал выцеливать средний танк, сажая на мушку серую махину. И опережая его, срываясь, не дожидаясь команды комбата, окоп загрохотал автоматами, зачавкал автоматическими гранатометами, метнул курчавые дымные трассы с красным угольком гранат.

– Огонь! По танкам! Артиллерия, жги! – Комбат хрипел в рацию, вскидывал кулак, словно грозил танкам.

Рябинин, захваченный вихрем, отбиваясь от близкой смерти, стрелял в танк. Переводил ствол на бэтээр с пехотой. Бил в облако пыли, в котором мелькали солдаты.

Стрельба была неистовой. Он был готов отбиваться пулями, уколами штык-ножа, ударами приклада. Был готов грызть танк зубами, впиваться в него ногтями.

Его ярость и ненависть хлестали жаркой болью, и он стрелял, пока не опустошил магазин.

Рядом, ухватив рукояти автоматического гранатомета, Артист сеял в поле череду взрывов, словно высаживал перед танками косматые заросли. Завитуха что-то кричал, долбя из пулемета. Курок все так же грозил кулаком, и на его запястье играли синие жилы.

Рябинин видел, как на левом фланге, из садов, полетел курчавый след. Граната играла золотым огоньком.