Убийство городов

Брюнет в белоснежном костюме, с яркой ядовитой улыбкой и блестящими волосами был похож на актера немого кино.

– Мы не намерены держать вас здесь слишком долго, Владислав Александрович. Но прежде чем мы выпустим вас на свободу, вы окажете нам небольшую услугу. Сейчас перед телекамерой вы подтвердите, что вы – кадровый офицер российской армии. Вместе с кадровым армейским подразделением вас перебросили в Донбасс, обеспечив танками, артиллерией, установками залпового огня и переносными зенитно-ракетными комплексами. Во время боевых действий вы пользовались данными российской военной разведки, в том числе и космической.

Вы скажете все это под запись и свободны! Договорились, Владислав Александрович?

– А хера не хочешь? Делаешь из меня предателя Родины? – Курок рванулся, но притороченные скотчем руки не пустили.

– Ну каким предателем? Какой Родины? России на вас наплевать. Втравила вас в авантюру, замарала кровью и отступила. Бросила вас на позор всему миру. Владислав Александрович, сделаем запись, о которой вам говорю.

И вы на свободе. Получите от нас военную пенсию. Похлопочем, чтобы вы приобрели симпатичный домик у моря. И будет у вас безбедная жизнь и спокойная старость. Будете, как говорится, залечивать старые раны.

– А пошел бы ты! – крутанул Курок лысым черепом. – Россию не трожь! Россия сюда придет, и все ваше дерьмо разбежится! Ты костюмчик-то белый сними, а то будет видно, как ты обосрался! Прижми ухо к земле, урод. Послушай. Это Россия идет!

– Кретин! Кацап вонючий! Где твоя Россия? Где твой президент? Они вас сдали.

На хрен вы им? Они Крымом подавились, переварить не могут! Они вас выплюнули, и ты не Курок, а Плевок, ты понял?

– Россия идет, и ты дрожишь, как последняя погань!

Рябинин видел, как сияют синевой глаза комбата. Как выпрямился он в кресле, выкатил грудь, словно стоял в строю. Брюнет что-то сказал солдатам, и один побежал в соседнее здание, а второй, с забинтованной кистью, подошел к комбату и ударил в лицо. Удар опрокинул комбата вместе с креслом. Ноги его беспомощно дергались в воздухе.

На той, где не было бутса, виднелся драный носок.

Солдат поднял с земли кресло, и комбат снова сидел в нем, сутулясь. Из носа текла кровь. Бинт на руке солдата был в крови.

– Теперь комбату генерал Карбышев – самый родной человек, – произнес Артист, который стоял рядом с Рябининым и смотрел в проем.

Солдат вернулся, держа в руке небольшую кастрюлю с ручкой. В другой руке нес пачку соли.

– Слушай, Курков. – Брюнет наклонился к комбату.