Убийство городов
0 прочтений
– Последний раз предлагаю. Сделаем запись, и катись ко всем чертям. Хочешь, в Киев. Хочешь, в Париж. А хочешь, в свою гребаную Москву.
– Сюда Россия придет, и мы тебя в клетке станем показывать, как ублюдка кровавого! – Комбат попытался плюнуть в него, но брюнет увернулся.
– А теперь мы из тебя станем блюдо готовить. Здесь, в кастрюльке, подсолнечное масло из лучших сортов подсолнечника. Мы его слегка вскипятили, и твою лысую башку, твою картошку, по-нашему, по-украински, бульба, слегка помаслим.
Брюнет кивнул солдату.
– А теперь мы бульбу посолим, чтобы вкус был. – Брюнет зачерпнул из пакета горсть соли и высыпал на обожженный череп комбата. Тот замер в беззвучном крике, обмяк в беспамятстве. Голова его в масле, осыпанная солью, свалилась к плечу.
– Комбат! Держись! Я с тобою, комбат! – Артист кричал в щель, просовывал кулак. – Палач, отродье! Горло сломаю!
Брюнет обернулся на крик и что-то сказал солдатам.
Рябинину казалось, что на его голове взбухают волдыри, плоть горит от нестерпимой боли. И он вот-вот потеряет сознание, как комбат. Но кто-то грозный приказывал ему: «Смотри!» И он повиновался этому беспощадному приказу.
Брюнет достал телефон и кому-то приказал:
– Подгоняй танк. Сделаем из картошки пюре! И тряпку, тряпку красную захвати, чтобы с воинскими почестями! – Повернулся к каземату: – Это кто там хотел сломать мне горло? Кто там кричал: «Комбат, я с тобой»? Давайте его тоже под танк!
Солдаты вошли в каземат.
«Стой и смотри!» – Рябинин слышал это грозное повеление, оставшись в каземате. Дверь оставалась раскрытой, и в конусе света на полу валялась бутса комбата.
Курка отделили от кресла. Скрутили бессильные руки скотчем. Уложили на землю рядом с Артистом.
– Ну, чего ты смотришь? Снимай! – прикрикнул брюнет на оператора. – Такое кино нигде не снимешь!
Оператор переставлял камеру, нацеливал на лежащих. Связанный Артист извивался. Комбат был недвижим.