Убийство с отягчающими

Не выпуская из виду «Вольво», Кряжин стал смотреть то в зеркало, разглядывая капитанов в затонированной «девятке», то вправо, где деваха в мехах что-то шептала парнише в черном пальто и белой рубашке-апаш, то влево.

Слева картина была менее прозаична. В полумраке салона светлой иномарки, за наполовину затонированным стеклом, сидел некто в форме. Фуражка его лежала где-то на сиденье, и из атрибутов принадлежности к властным структурам были лишь погоны да едва просматриваемые через стекло петлицы.

«Прапорщик, – подумал советник, с иронией разглядывая его правый погон.

Стекло со стороны прапорщика стало опускаться, и, пока оно опускалось все ниже и ниже, он открыл рот и высыпал на мостовую с полпригоршни шелухи от семечек.

«Абсолютно по-свински настроенный неопрятный прапорщик на «Шевроле», – переиначил формулировку Кряжин и вдруг замер.

Стекло, опустившись до отказа, стало подниматься вверх…

И за ним скрылся правый погон младшего лейтенанта…

Просвет, невидимый через тонировку стекла, стал очевиден, когда стекло опустилось.

– Черт побери… – прохрипел следователь. – Это что получается?..

Уставившись в лобовое стекло невидящим взглядом, он едва не пропустил момент, когда нужно трогать с места.

– Не может быть!.. Этого не может быть! Черт меня побери!..

Его последние слова грохотом прошлись по тесному салону машины и едва не оглушили его самого.

Машина тронулась, и Кряжин снова увидел перед собой оригинальные задние фонари шведского авто.

«Вольво» перестроился в левый ряд и включил указатель поворота. Именно так, а не наоборот, как требуют правила дорожного движения. Сидельников увидел это, но уже не успевал. Рискуя получить удар в бок от догнавшего его джипа, чуть приотставшего из-за сумятицы на светофоре, Кряжин повел «Волгу» вслед за «шведом».

Телефонная связь муровца и «важняка» находилась в постоянной работе, и теперь из-за невозможности делать несколько дел сразу советник нацепил на ухо переговорное устройство, а сам телефон подключил к гнезду автосвязи.

– Разворачивайся и догоняй, – приказал Кряжин и развернул машину на сто восемьдесят градусов прямо посреди Страстного бульвара. Москва давно привыкла к агрессивному вождению на своих улицах, но такое откровенное хамство она видела редко.