Убить волка (СИ)

Хотя в душе он радел за свой народ и державу, но человеком он был трусливым, готовым ретироваться сразу, как только запахнет жареным. Узнав, какую позицию занял Император, он мгновенно сориентировался в ситуации, закрыл рот и ушел в тень. После этого никто не осмеливался подвергать критике больной вопрос возвращения указа «Жунцзинь Лин».

Десятого числа второго месяца, когда Гу Юнь уже полмесяца находился под домашним арестом, Черный Орел втайне прибыл в столицу из Северного гарнизона, переоделся в гражданскую одежду, смешался с толпой и ночью таинственным образом проник в поместье Аньдинхоу.

Наконец Гу Юню выпала возможность увидеться с Чан Гэном, избегавшим его, точно тот был змеей.

Чан Гэн поставил перед Гу Юнем чашку с целебным отваром. Между ними царила до смешного неловкая атмосфера.

— Прибыл Черный Орел.

Гу Юнь кивнул и взял лекарство, чтобы выпить. Чан Гэн уже приготовил серебряные иглы. Заметив, что ифу опустил чашку, он показал взглядом на иглы: "Ты готов?"

Это выглядело настолько отстраненно и почтительно, что Гу Юнь еще больше растерялся.

Не лежать ему больше у Чан Гэна на коленях. Тот напоминал незнакомого лекаря, мягко сжимающего иглы, и жестами показывал, как Гу Юню повернуться. Он старался избегать даже случайных взглядов.

Гу Юнь закрыл глаза, ожидая, когда в полную силу подействует лекарство. Слух уже почти вернулся, все вокруг внезапно сделалось невероятно громким. Он слышал, как журчит речь слуг, что убирали на улице снег, скрежет оружия и доспехов охранников, шуршание одежды Чан Гэн при ходьбе.

Гу Юнь справился с раздражением и наконец, воспользовавшись случаем, спросил:

— Чан Гэн, можешь назвать мне причину?

Чан Гэн определенно знал, о чем идет речь, но не проронил ни слова.

Тогда Гу Юнь продолжил:

— Это все потому, что... В тот день я слишком много выпил и совершил по отношению к тебе нечто... ну...

Рука Чан Гэна задрожала, приготовленная игла зависла в воздухе.

Долгое время он хранил молчание, отчего Гу Юнь чувствовал себя крайне неуютно. Даже разгневайся на него снова Ли Фэн, совесть его осталась бы чиста, и ему не было бы стыдно ни перед Небесами, ни перед Землей, ни перед самим собой. Однако, когда дело касалось Чан Гэна, Гу Юнь никак не мог выкрутиться, чувствуя, что виноваты в этой ситуации они оба [5].

Но если он не вел себя неподобающе, то почему Чан Гэн...