Убить волка (СИ)

Он потрогал свой живот и с тоской подумал: «Без раздумий женюсь на той, что принесет мне пару горячих печеных лепешек».

И стоило ему произнести это про себя, как Чан Гэн принес ему миску бульона с горячей лапшой. От тарелки поднимался горячий пар, а потрясающий аромат совершенно бесцеремонно ударил в нос. У Гу Юня от голода аж желудок свело.

Он разочарованно поспешил отказаться от своих слов: «Кроме него. Он не считается...»

Стоило ему подумать об этом, как за окном внезапно ударил гром.

Гу Юнь решил никак не комментировать это событие.

Чан Гэн прикоснулся к его лбу, проверяя температуру:

— Жар спал, ифу следует немного поесть.

Гу Юнь уже молча взял палочки для еды, но, стоило ему услышать обращение «ифу», как его сердце сжалось. На душе стало как-то странно. Правда, то смутное ощущение промелькнуло и исчезло без следа.

— Это ты приготовил?

— Так как времени было мало, успел приготовить только миску лапши. — Как-то так... — проговорил с невозмутимым видом Чан Гэн.

Гу Юнь чувствовал себя не в своей тарелке: он не понимал, чего добивается благородный «Яньбэй-ван» столь благочестивым [7] поведением.

Чан Гэн определенно догадывался о терзающих его думах, потому что спокойно предложил:

— Если страну уже не спасти, откажись от службы Ли Фэну. Я открою лапшичную на северо-западе, на жизнь нам хватит.

Гу Юнь, набивший рот лапшой, подавился и сильно закашлялся.

Чан Гэн засмеялся и признался:

Гу Юнь взял чашку холодного травяного чая и разом ее осушил:

— Какой хороший мальчик. Уже начал меня поддразнивать.

С серьезным выражением лица Чан Гэн ответил ему:

— Когда ты внезапно решил увезти меня из Яньхуэй в столицу, то я хотел сбежать. Думал охотиться на зверей глубоко в горах или найти в приграничье скромное жилище и открыть там лавку, чтобы не умереть с голоду. Но когда я понял, что не так-то просто сбежать из-под твоего надзора, то успокоился.

Гу Юнь покопался палочками в миске и отодвинул в сторону зелень, чтобы добраться до мяса и съесть его. Не успел он тщательно прожевать пищу, как Чан Гэн облокотился на спинку стула и, облегченно вздохнув, признался ему:

— Ифу, ты не знал об этом, но пока я не убедился, что ты цел и невредим, то не мог сомкнуть глаз, пока наконец не.

Гу Юнь холодно произнес:

— Сто восемь тысяч ли [8] отделяют меня от твоего «цел и невредим», но расскажи мне все, что знаешь.

Чан Гэн понял, что речь о тех поступках, в которые он не посвятил Ли Фэна.

— Именно ты отозвал Черный Железный Лагерь.